Страница 52 из 58
Третий день стал для Моргана временем окончательной огранки его живого трофея. Если первые двое суток были пропитаны животной яростью и неутолимым голодом, то на рассвете третьего дня в спальне воцарилась пугающая, вязкая сакральность. Воздух, тяжелый от аромата секса и паточной сладости омеги, казался почти осязаемым.
Морган не стал брать её сразу. Он упивался её покорностью. Он отнес её в ванную, и в клубах пара, среди мрамора и воды, устроил ритуал полного присвоения. Он сам намыливал её истерзанное тело, медленно проводя губкой по каждому синяку, по каждой отметине, которую оставил. Мими висела в его руках, как сломанная кукла, её голова безвольно покоилась на его плече, а губы ловили каждое его дыхание.
—
Смотри на зеркало, —
приказал внутренний голос, когда Морган развернул её к запотевшему стеклу. —
Пусть видит, чья она. Пусть видит клеймо на своей шее.
Он прижал Мими спиной к холодному кафелю прямо под струями горячей воды. Контраст температур заставил её судорожно выдохнуть его имя, и Морган вошел в неё — плавно, глубоко, закрепляя свою власть каждым неспешным толчком своего тяжелого члена. Это не было насилием первого дня; это было методичное вколачивание её новой сути в каждую клетку организма. Под водой, в этой влажной полутьме, она окончательно капитулировала, обвивая его шею руками и умоляя не останавливаться.
Вернувшись в постель, Морган заставил её служить. Он сидел в кресле, а она, ведомая лишь его короткими приказами, старательно и покорно ласкала его губами, ловя каждый вздох. Он видел, как она старается, как её язык исследует его, как она заглатывает его мощь, принимая его как своего единственного господина.
Вечером Морган одел её в свою черную рубашку. Он сам застегивал пуговицы, глядя на её остекленевшие от изнеможения глаза.
Она была помечена, заполнена им до краев и окончательно лишена воли. Третий день подошел к концу, оставив после себя тишину, в которой отчетливо слышалось только одно — её полное, рабское подчинение.
Утром, Картрайт стоял в изножье кровати, и в тишине спальни его дыхание казалось слишком громким, почти хищным. Он не шевелился, боясь спугнуть это мгновение абсолютного триумфа. В воздухе всё еще висела густая, пьянящая патока их трехдневного безумия, но теперь к ней примешивалось нечто новое — едва уловимый, сакральный запах перемен.
Взгляд Моргана скользнул по изгибу её спины к плоскому, бархатистому животу, едва прикрытому полами его шелковой рубашки. Внутри него всё сжималось от предвкушения. Он знал законы природы: течка омеги не оставляет шансов на пустоту. Сто процентов. Биологический приговор. За эти три дня он заполнил её столько раз, что сама мысль о неудаче казалась невозможной.
Он прикрыл глаза, и перед ним вспыхнули видения: Мими, еще более мягкая и податливая, с сияющей кожей, прижимающая руку к подросшему животу. Она больше не сможет бежать, не сможет даже помыслить о бунте, потому что будет связана с ним не только меткой, но и живой жизнью, пульсирующей внутри неё.
Он медленно наклонился, почти касаясь губами её волос, рассыпавшихся по подушке. Он был счастлив той тяжелой, пугающей радостью, которая доступна лишь тому, кто захватил весь мир в лице одной женщины.
Каждое её движение во сне, каждый тихий вздох подтверждали его власть.
— Спи, — прошептал он, и его голос был похож на обещание и клятву одновременно. — Расти в себе нашу жизнь. Теперь ты — мой алтарь. Мой рай. Моя вечность.
Он выпрямился, чувствуя себя неуязвимым. Развернувшись, он бесшумно вышел из комнаты.
Морган спускался по лестнице неторопливо, наслаждаясь каждым движением затекших мышц. На нем был только халат, наброшенный на голое тело, и он даже не потрудился прикрыть грудь, испещренную багровыми полосами от её ногтей. Запах Мими — сладкий, мускусный, животный — окутывал его плотным облаком, заявляя о триумфе хищника.
Декстер сидел за кухонным островом, сжимая в руках кружку с черным кофе. Вид у него был паршивый: покрасневшие глаза и побелевшие костяшки пальцев выдавали, что эти три дня он провел в персональном аду. Заметив Моргана, он мазнул взглядом по его исцарапанной ключице и криво усмехнулся, хотя в глазах читалось физическое изнеможение.
— Ну и досталось тебе, — Декстер кивнул на шею босса, где красовался четкий след от зубов. — Она жива там вообще после такого марафона?
Морган подошел к кофемашине, наполнил чашку и сел напротив, широко расставив ноги. Его взгляд был тяжелым и абсолютно беспощадным.
— Живее всех живых, — Морган усмехнулся, чувствуя, как на губах всё еще горит вкус её кожи. — Знаешь, Декс, я думал, будет сложнее. А она... она создана для этого. Природа не врет. Она помечена, и прямо сейчас спит в моей одежде. Теперь Мими — сердце этого дома.
Декстер с грохотом отодвинул пустую кружку, и звук разрезал утреннюю тишину кухни, как выстрел. Он тяжело оперся локтями о стол, запустив пальцы в свои растрепанные волосы.
— Ты хоть представляешь, каково это — сидеть здесь внизу? — Декстер поднял на Моргана взгляд, в котором усталость смешивалась с опасным, голодным блеском.
— Запах её течки пропитал даже стены. Он забивался в легкие, лишал сна. Я три ночи слушал, как она там… стонет. Мой Альфа внутри выл, требуя либо убить тебя, либо зайти в ту комнату вторым. Это была пытка, черт тебя дери. Физическая пытка.
Морган медленно поставил свою чашку. Золото в его зрачках, казалось, вспыхнуло с новой силой, окутывая его тяжелой, подавляющей аурой. Он не отвел взгляда, напротив — подался вперед, сокращая дистанцию до минимума.
—
Пусть знает своё место! —
прорычал внутренний зверь. —
Любой, кто посмеет вожделеть моё сокровище, должен сдохнуть. Даже если это твой лучший пес.
— Я знаю, Декс, — голос Моргана стал пугающе тихим, вибрирующим от скрытой угрозы. — Я чувствовал твое присутствие за дверью. Чувствовал, как ты бесишься. Но запомни одну вещь: она — моя территория. Вся. Если ты еще раз позволишь своему Альфе так громко «выть» в моем доме — я вырву ему глотку. Мне плевать на нашу дружбу, когда дело касается моей пары.
Декстер сглотнул, чувствуя, как воздух в комнате становится густым и вязким от феромонов вожака. Напряжение между ними можно было потрогать руками
— Понял, босс, — выцедил он сквозь зубы, признавая иерархию. — Я просто говорю, что это было… на грани. Дом нужно проветрить, иначе охрана начнет бросаться друг на друга.