Страница 34 из 58
Пробуждение было странным. Впервые за долгое время я не чувствовала той изнуряющей свинцовой тяжести в костях или пульсирующей боли в висках. Напротив, в теле разлилась пугающая, невесомая легкость, словно я наконец-то сбросила старую, тесную кожу.
Я открыла глаза и не сразу сообразила, где нахожусь. Щека покоилась на чем-то твердом и горячем. Живой гранит. Я подняла взгляд и столкнулась с Морганом. Я лежала на его плече, полностью обнаженная, прижатая к боку альфы так плотно, что чувствовала каждое движение его мышц.
Морган не спал. Он смотрел на меня своими обычными, черными глазами, и в них не было той пугающей золотой ярости, что сжигала меня вчера. Его аура больше не давила бетонной плитой, а запах... он всё еще был повсюду, но теперь он не оглушал, а окутывал, как мягкий кокон.
Физически мне стало легче наполовину — я могла дышать, могла пошевелить пальцами, не задыхаясь от его присутствия. Но морально... морально я была раздавлена на все сто. Воспоминания о вчерашнем вечере, о том, как я стояла на коленях, о вкусе его власти на губах — всё это всплыло перед глазами, заставляя похолодеть.
— С добрым утром, Мими, — его голос был низким, спокойным, почти будничным.
Он протянул руку и медленно провел ладонью по моим волосам, которые теперь густым черным шелком рассыпались по подушке.
— Тебе легче? — он заглянул мне в глаза, и в этом взгляде была такая уверенность в своей победе, что мне захотелось закричать. — Твоё пробуждение закончилось. Поздравляю.
Я зажмурилась, чувствуя, как реальность этого утра прошивает меня насквозь.
Легкость в теле казалась насмешкой над тем, какой свинец разливался в душе. Его рука в моих волосах, его спокойный тон — всё это было невыносимо правильным и одновременно чудовищным.
— Мор… — сорвалось с моих губ, и я закрыла лицо ладонями, прячась от его слишком внимательного взгляда. — Ты же… ты же был мне братом.
Слова прозвучали глухо, пропитанные такой горечью и болью, что воздух в комнате, казалось, остыл. Я вспомнила годы под его защитой, наши общие завтраки, его советы… Неужели всё это было лишь долгой прелюдией к моему плену?
Тишина, последовавшая за моими словами, была звенящей. А потом я почувствовала, как матрас содрогнулся.
Морган не просто разозлился — он вспыхнул. В одно мгновение его спокойствие испарилось, сменившись первобытной яростью. Его огромные ладони стальными тисками сомкнулись на моих запястьях.
Рывок — и руки оказались прижаты к подушке над головой. Он навис надо мной, придавливая своим весом, и когда я подняла веки, то вскрикнула от ужаса.
Его глаза полыхали диким, нечеловеческим золотом. Зрачки сузились в вертикальные щели.
— Давай, Мими, — прорычал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Назови меня так еще раз. Скажи это слово прямо мне в лицо, после того, что я делал с тобой вчера. После того, как ты кончила от моих рук.
Он оскалился, и я увидела блеск его зубов. Давление его ауры вернулось мгновенно, вышибая из меня остатки воздуха.
— Я даже хочу, чтобы ты это сделала, — выдохнул он мне в самые губы, обжигая их своим яростным дыханием. — Ну же! Давай! Посмотришь, что будет.
Я замерла, глядя в это золотое пламя. Сердце колотилось о ребра, как безумное, но язык прирос к нёбу. Я не могла вымолвить ни звука. Страх смешивался с тем самым позорным трепетом, который его гнев вызывал в моем новом теле. Я молчала, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.
Морган ждал, вглядываясь в мое лицо, ища хоть каплю прежнего непокорства. Но видел только сломленную омегу.
— Не назовешь? — его голос вдруг стал тише, а на губах заиграла лукавая, хищная улыбка. — Не можешь? Вот и отлично.
Он не дал мне опомниться. Его губы накрыли мои в сокрушительном, страстном поцелуе, который не оставлял места для сомнений. Это был поцелуй-приговор. Он впивался в мой рот, сминая мои губы, заставляя меня снова и снова переживать тот же жар, ту же гибель моей воли. Я чувствовала, как его пальцы еще сильнее вжимают мои запястья в подушку, лишая малейшей возможности к сопротивлению, пока он забирал мой вдох, мой стон и моё прошлое.
Затем, Морган медленно ослабил хватку, но не для того, чтобы дать мне свободу. Он рывком поднялся, нависая надо мной всей своей мощью, и зажал мои бедра своими тяжелыми, твердыми коленями, пригвоздив к матрасу. Я чувствовала себя пойманной бабочкой, чьи крылья прижаты к стеклу.
Не сводя с меня своего жгучего золотого взгляда, он протянул руку к тумбочке.
— Открой рот, Мими, — приказал он. Голос был низким, лишенным тени сомнения.
Я задрожала. Внутри всё кричало о протесте, но тело, изломанное его близостью и недавним поцелуем, предало меня снова.
Челюсть невольно расслабилась, и я покорно приоткрыла губы, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая, горячая слеза.
Морган вложил белую таблетку мне в рот, но не убрал руку. Его большой палец, горячий и властный, накрыл лекарство, с силой прижимая его к моему языку. Я ощутила горьковатый вкус препарата и соленый, мускусный привкус его кожи. Это было невыносимо интимно и унизительно одновременно.
— Сомкни губы, — выдохнул он, наблюдая за тем, как я подчиняюсь.
Он медленно вытянул свой теперь уже влажный палец из моего рта, заставляя меня ощутить каждое мгновение этого движения.
— Глотай.
Я сделала усилие и проглотила таблетку. Пустота в желудке отозвалась странным теплом, которое мгновенно начало растекаться по венам.
Морган внимательно проследил за движением моего горла. В ту же секунду дикое золото в его глазах начало гаснуть, уступая место привычной, глубокой черноте.
Напряжение в его теле спало, и он снова стал похож на того Моргана, которого я знала всю жизнь, — если не считать того, что он сидел на мне, полностью обнаженный, распоряжаясь моей жизнью как своей собственностью.
— Да, — мягко произнес он, и в этом слове было столько спокойного торжества, что мне стало физически тошно. — Моя послушная омега.
Он погладил меня по волосам, и я, к своему ужасу, поймала себя на том, что инстинктивно ластилась к его руке, ища этого мимолетного одобрения.
— Завтрак на столе. Съешь его, ладно? — голос Моргана прозвучал мягко, почти по-прежнему, без той пугающей стальной вибрации Альфы.
Это не было приказом, просто обычные слова, которыми он перебрасывался со мной сотни раз. Но сейчас в этой нормальности сквозила чудовищная насмешка. — Отдыхай, Мими. Тебе нужно ещё поспать.