Страница 30 из 206
Я успела заметить краем глаза мягкий перламутровый блеск — словно внутренность морской раковины. А в следующее мгновение он уже спрятал артефакт в потайной карман своего одеяния. Движение было быстрым, точным и совсем не ритуальным. Так прячут не святыню. Так прячут добычу.
Мысль была важной. Я это понимала. Чувствовала её тяжесть, но дотянуться до неё не могла — мысли разбегались, словно мыши по амбару, суетливые и бестолковые. Артефакт… жрец… зачем он взял его?.. что он делает?.. — всё ускользало, пряталось в тёмных углах сознания.
Кто-то подошёл. Тень упала на лицо, заслонив тусклый свет масляных ламп. Чужие, крепкие, равнодушные руки подхватили меня под мышки и подняли. Ноги едва слушались, колени подкашивались, но меня держали. Не заботливо — просто чтобы не упала раньше времени.
— Мы отнесём её, господин.
Голос донёсся до меня словно сквозь толщу воды. Сознание расплывалось. Мир вокруг был рваным, фрагментарным: пятно света, чей-то локоть, каменная кладка стены, снова свет. Меня тащили, как тряпичную куклу — под руки, волоком, не заботясь о том, бьётся ли моё тело о косяки.
Не знаю, сколько прошло времени. Может, минуты. Может, час.
В чувство я пришла резко, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри. Тело ощущалось странно: слишком лёгкое и одновременно чужое, словно его разобрали, а потом собрали заново, не совсем правильно подогнав суставы. Я села. Голова отозвалась глухим гулом, но уже терпимым.
Осмотрелась.
Убранство незнакомое. Комната небольшая, чистая, почти безликая — так выглядит помещение, которое не принадлежит никому. Серые каменные стены, узкое окно без решётки (уже хорошо), низкий столик и жёсткая кровать подо мной с чистым бельём. Я опустила взгляд на себя. Та же одежда. Даже украшения в волосах — все шпильки и гребни — остались на месте. Поднесла ладонь к лицу, вдохнула: кожа до сих пор пахла тем самым терпким, сладковатым маслом, которым меня натирали перед обрядом.
Значит, времени прошло совсем немного. Меня не переодевали — только перенесли.
И тут я вспомнила.
Перед тем, как отключиться, в сознание отчётливо въелся образ. Не смутное пятно, не обрывок — чёткая, резкая картинка, врезанная в память, как печать в горячий воск. Я готова была поставить на кон собственную жизнь: я видела "Ваньхуаньван". Если удастся его активировать, я смогу сбежать.
Я встала, окрылённая этой мыслью — сердце забилось быстрее, горячо и жадно, — и тут же осела обратно на кровать. От мысли внезапной и отрезвляющей, как пощёчина.
Моя сила.
Я на автомате прикрыла глаза — этот жест был мне привычен, я проделывала его тысячу раз. Выдох. Тишина внутри. И я потянулась к нитям.
Они были там. По-прежнему. Золотые, живые, отзывающиеся на мой зов. Я ощущала их так же, как раньше.
Но что-то изменилось.
Я не поняла сразу — потребовалось несколько секунд, чтобы осознать. Нити были прежними, но я стала другой. Словно сосуд, который всегда был полон до краёв, вдруг стал вмещать больше.
Я открыла глаза и нахмурилась, всё ещё прислушиваясь к себе.
— Это странно…
17 глава
Я всё же решила осмотреться и понять, где нахожусь.
Стоило выйти за дверь, как я сразу оказалась в небольшом саду. Диком, но ухоженном: камни, поросшие мхом, низкорослые сосны, цепляющиеся корнями за склон. Воздух был разреженным, горным, с чистым привкусом хвои и холодного камня. Дом стоял высоко в горах — маленький, почти незаметный среди скал, идеальное укрытие.
— Очнулась.
Голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. Обернувшись, я увидела Цзи Си. Он сидел на низкой каменной ограде, локти упирались в колени, а под глазами залегли глубокие тени, словно он не спал несколько ночей подряд. От его обычной лёгкости и почти мальчишеской улыбки не осталось и следа. Передо мной сидел уставший взрослый человек, несущий на плечах тяжёлую ношу.
— Где я? — спросила я.
— В доме моей бабушки, недалеко от секты, — ответил он, поднимаясь. — Хорошо, что ты очнулась. Надо собирать вещи. Чем быстрее, тем лучше.
Он говорил ровно, без паники, но что-то в его голосе заставило меня напрячься. Слишком сухо и торопливо.
— Почему? Что вообще произошло? — я посмотрела на свои руки, поворачивая их ладонями вверх. Пальцы гнулись, кожа ощущала холод горного воздуха. — Я думала, меня лишат силы, но она на месте. И всё… всё ощущается каким-то странным. Будто мир стал…
Он виновато опустил голову, прикрыв глаза. В этом жесте было столько тяжести, что у меня внутри что-то сжалось, предчувствуя беду.
— Прости, — сказал он тихо. — Хотел бы я сказать, что у меня не было выбора. Но он был. Я просто… мог помочь тебе сбежать. Мог попытаться…
Я ничего не понимала. И только сейчас заметила в его руке свиток — плотный, перевязанный тёмным шнуром с печатью секты. Печать была сломана. Значит, он уже прочёл.
— Что ты сделал? — спросила я тихо, и собственный голос показался мне чужим.
— Я мучился чувством вины почти всю свою жизнь, — тихо начал Цзи Си. — И после того, как дал тебе то зелье, знаю, что вина теперь будет идти со мной рука об руку до конца дней.
— Что ты сделал? — мой голос прозвучал хрипло.
Он горько улыбнулся и покачал головой, глядя куда-то в сторону.
— Я попал в секту совсем маленьким, мне было девять. Отец рано умер, и матери пришлось вернуться к бабушке. Однажды на прогулке я набрёл на секту… — он замолчал на мгновение. — Тогда я и подумать не мог, чем всё обернётся. Моя мать недолюбливала секту и не хотела, чтобы я там учился. Я не понимал почему. Лишь когда она умерла, я начал догадываться.
Он прикрыл глаза, словно воспоминание причиняло физическую боль.
— Мне было четырнадцать, когда жрец сказал, что видел пророчество. Что моя мать опасна и нужно предотвратить катастрофу — якобы однажды она спасёт «зло во плоти», которое поглотит наш мир. Что я мог сделать? Я был ребёнком.
— Он провёл обряд. Мать прожила после этого ещё месяц… а потом угасла. Только через несколько лет я узнал правду.
— Какую правду? — тихо спросила я.
— Он собирает силу и души в артефакт секты. А потом использует их по своему усмотрению.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Но моя сила…
Цзи Си посмотрел на меня — виновато, тяжело, почти сломленно.