Страница 196 из 206
— Боги не становятся сильнее подобно людям, что качают мышцы или оттачивают удар меча, — произнесла она, и её голос плыл по комнате, как дым благовоний. — Мы не копим ци в даньтяне так, как это делают даосы, хотя и это нам ведомо. Наша сила — иной природы. Она растёт от почитания. Когда смертный возносит молитву богу — искренне, от сердца, — бог слышит. И эта молитва, словно капля воды, падает в бездонный колодец. Чем больше смертных помнят твоё имя, чем больше алтарей курится в твою честь, тем глубже становится колодец.
Она обвела рукой пространство вокруг, и мне показалось, что стены хижины на мгновение стали прозрачными, являя бесконечные вереницы людей, склонённых в молитве.
— Но это — внешний путь. Есть и внутренний. Мы, древнейшие, те, кто был рождён вместе с миром, взращены не молитвами, а постижением сути вещей. Каждый век, прожитый в созерцании, каждая разгаданная тайна мироздания, каждое семя, посаженное в землю и взращённое с любовью, — всё это прибавляет нам силы. Это как... — она задумалась, подбирая слово, — как река, что точит камень. Медленно, незаметно, но неумолимо. Шэнь-нун, к примеру, за эти тысячелетия ни разу не выходил на бой, но его знание трав столь глубоко, а связь с землёй столь сильна, что он способен исцелить то, что не под силу ни одному магу. Или убить. Если потребуется.
Она бросила на меня короткий взгляд.
— Фениксы же — исключение. Их природа — возрождение. Каждый раз, когда феникс умирает и восстаёт из пепла, он не просто возвращается к жизни. Он возвращается, вобрав в себя весь опыт прошлого существования — даже если не помнит его разумом. Его душа, его суть становится плотнее, ярче, сильнее. Поэтому Тёмный Бог и охотился на них — он знал, что, возродившись однажды, феникс может стать угрозой. Знал и боялся. Потому и истребил почти всех. Лишь двое уцелели.
Она замолчала. В комнате повисла тишина, только огонь в очаге тихо потрескивал. Я смотрела в свою чашку и чувствовала, как всё услышанное медленно, неумолимо оседает где-то глубоко внутри. Не просто история. Не просто легенда.
— Ты не вспомнишь этого, когда вернёшься, — сказала женщина, словно прочитав мои мысли. — Таков порядок. Пока что. Но семя уже посажено. А теперь — допивай чай.
— Вы сказали, выжило двое. Кто они?
— Принцесса Айрис, которая умерла, — она же Фэн-И, Первый Феникс. И её сестра — Чжу-цюэ.
Я замерла, не донеся чашку до рта. Чжу-цюэ. Чжу-цюэ. Где-то я уже слышала это имя.
— Чжу-цюэ всегда поддерживала сестру в войне с Тёмным Богом, — продолжала она, и её голос стал чуть глуше, словно она вспоминала что-то личное. — Была отличной воительницей. Бесстрашной и преданной. Но когда пришло время, отказалась быть запертой с другими богами. Она хотела остаться на земле — помочь сестре, защитить людей, продолжить сражаться. И поэтому Фэн-И пришлось сделать с ней то же, что и с другими.
— Она убила собственную сестру? — прошептала я.
— Да. Своими руками. Своим огнём.
Я смотрела на неё во все глаза. В горле встал ком. Убить сестру. Ту, что сражалась рядом с тобой. Ту, что верила тебе. Ради спасения всех — предать самого близкого. Как можно жить с этим после? Как можно вообще дышать после этого?
— Но, вернувшись, — добавила она, и её голос смягчился, — Чжу-цюэ не испытывала злости и горечи. Лишь вину. Вину за то, что потеряла сестру навсегда. За то, что не смогла её удержать.
— Но разве она не могла найти её? Почувствовать?
— Нет. Феникс должен войти в полную силу, чтобы другие боги могли его почувствовать. Поэтому, когда она была Айрис, она была невидима для всех. Даже для сестры. Только одно существо могло найти её, стоило коснуться её внутреннего резерва.
— И кто это?
— Дракон. Её возлюбленный. В Первую войну они сражались вместе, плечом к плечу. Он знал её сердце. Знал её душу. И когда он коснулся её — он узнал. Сразу.
— А почему он убил принцессу Айрис, если он любил её и узнал?
Нюйва отвела глаза. На мгновение мне показалось, что в них блеснула влага — но, может быть, это был всего лишь отблеск огня.
— Заклятье, которое она наложила на Небеса, когда запирала их, было крепко вплетено в её жизненную силу. Оно питалось ею. Чтобы разрушить его, ему пришлось... ему пришлось снова убить её. Не потому что он хотел. Потому что иного пути не было.
— Печальная история, — грустно пробормотала я, отпивая чай.
Горький, с привкусом глины, он обжигал горло. Но сейчас это было даже кстати — хоть что-то, что отвлекало от тяжести, оседавшей в груди.
— Да, это так, — тихо ответила Нюйва.
Мы помолчали. Где-то за окном ветер трепал облака, цеплявшиеся за горные склоны. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Я смотрела в свою чашку и пыталась переварить услышанное. Сёстры. Дракон. Смерть. Воскрешение. Всё это было похоже на старую легенду.
— Но я одного не пойму, — сказала я наконец, поднимая глаза.
— И чего же?
— А я-то тут при чём? — я недоуменно посмотрела на неё. — И кто вы такая?
Нюйва чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на весёлую искру. Как будто она ждала этого вопроса и находила его... забавным? Или трогательным?
— Меня зовут Нюйва.
Я замерла. Нюйва. Нюйва. Я перебирала в уме имена богов — всех, кого знала, о ком читала в секте, о ком слышала от Яо. О ком читала. Дракон, Феникс, Тигр, Черепаха, Лучник, богиня Луны... Нюйва. Это имя звучало иначе.
— Вы... — я запнулась. — Я не знаю этого имени. Я не могу вспомнить ничего, что...
— Это неудивительно, — произнесла она спокойно. — Я старше многих. Я была здесь до того, как появились первые драконы. До того, как зажглось первое пламя феникса. Я — та, что создала первых людей из глины. Та, что починила небосвод, когда он раскололся в Первую войну. Та, что видела рождение и смерть этого мира больше раз, чем ты можешь вообразить. Я — прародительница. Я — та, что помнит всё. Даже то, что боги забыли.
Мои пальцы, державшие чашку, задрожали. Чашка звякнула о блюдце, и я поспешно поставила её на стол, пока не разлила остатки чая. В голове звенело. Прародительница. Создательница людей. Та, что починила небосвод. Я сидела напротив неё, пила её чай, задавала ей вопросы. Я — обычная травница, сидела перед той, кто была старше самой империи, старше легенд, старше, возможно, самого времени.
Надо было не спрашивать. Надо было просто допить чай и уйти. Потому что теперь, зная, кто передо мной, я не могла унять дрожь в пальцах.