Страница 192 из 206
43 глава
— Откуда у тебя вообще эта карта? Она настоящая? Может, тебя обманули? Кому ты её показывал? Почему ты раньше не говорил, что у тебя есть карта? Мы что, всё это время ехали наугад? А если бы я знала, что у тебя есть карта, я бы вела себя по-другому! Ну, может, не по-другому, но я бы... ой, смотри, это вон та скала? Она похожа на медведя! Или на дракона? Как думаешь, драконы вообще водятся в этих горах? Я слышала, что...
— Цао Юнь, — тихо сказал он. — Помолчи.
Я замолчала на полуслове. Не потому что он прикрикнул или резко оборвал меня — нет, голос его был спокойным и даже негромким. Но что-то в этом голосе было такое, чего я никогда не слышала раньше. Ни за все те дни, что мы провели в пути, — а это, на минуточку, чуть больше месяца. Месяц ночёвок у костра, утренних сборов, бесконечных историй, шуток, споров о том, кто съел последнюю лепёшку. И за всё это время я ни разу не видела его таким серьёзным.
Он стоял, склонившись над картой, которую достал из-за пазухи только сегодня утром, и лицо его было совершенно чужим. Не мальчишеским, не озорным, а сосредоточенным, почти жёстким. Брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию. Он бормотал что-то себе под нос — не мне, а скорее самому себе, — сверяя карту с местностью. Я видела, как его глаза движутся от рисунка к скалам и обратно.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был тот же Шэнь И — растрёпанный хвост, знакомый плащ, — но в то же время совсем другой. Словно за маской болтливого юноши, которую он носил всё это время, прятался кто-то ещё. Кто-то, кто умеет быть серьёзным.
— Мы почти на месте, — сказал он, не поднимая глаз от карты. — Видишь вон тот пик, похожий на сломанный зуб? Пещера должна быть прямо под ним.
Я хотела спросить, откуда он знает. Хотела спросить, почему он раньше не говорил, что у него такая точная карта. Хотела спросить, что ещё он скрывает. Но вместо этого просто кивнула. Потому что в его голосе было что-то, что заставило меня понять: сейчас не время для вопросов.
Мы добрались до места, отмеченного на карте, чуть больше чем через сутки. Последний переход был самым трудным: тропа сузилась до карниза над пропастью, Ветерок испуганно всхрапывал, и мне пришлось спешиться и вести его в поводу. Но когда мы наконец обогнули последний утёс, я сразу поняла — мы пришли.
Это было невозможно не понять.
Прямо перед нами, за завесой ледяного водопада, который не замерзал вопреки всем законам природы, открывался вход в пещеру. Вода струилась тонкими серебряными нитями, и в ней играли крошечные радуги — хотя солнца здесь, в ущелье, почти не было. Вокруг входа, прямо на голых камнях, росли травы — те самые, которые я тщетно искала в своих свитках, которые не должны были расти на такой высоте, в таком холоде. Но они росли. Они светились — едва заметно, словно в каждом листке теплилась крошечная искра.
Я замерла, разглядывая их, и не могла оторвать взгляд. Это были не просто травы. Это была магия. Живая, древняя, пронизывающая каждый камень, каждую каплю воды. Я чувствовала её кожей — тепло, которое исходило от земли, от стен, от самого воздуха. Место было не просто волшебным. Оно было священным. Как будто мы переступили порог иного мира, спрятанного внутри нашего.
Я медленно повернулась к Шэнь И, чувствуя, как на моём лице расцветает улыбка — широкая, глупая, совершенно детская.
— Ты понимаешь, что это значит? — прошептала я, хотя вокруг не было никого, кто мог бы нас подслушать. — Это не просто отшельник. Тот, кто живёт здесь... он не обычный человек. Он может быть кем угодно! Может быть, бессмертный даос, наделённый невероятной силой! Может быть, сам бог! Понимаешь? Мы шли не зря. Всё было не зря. Все эти дни, холод...
Шэнь И стоял рядом, глядя на меня, и на его губах играла странная полуулыбка. Не удивлённая, не восторженная, а понимающая. Мудрая. Он не смотрел по сторонам, не восхищался травами, не задерживал дыхание. Как будто он ожидал увидеть нечто подобное. Как будто всё это было для него не чудом, а подтверждением.
— И, — я схватила его за рукав, всё ещё сияя, — представляешь, если там правда бог? Или бессмертный? Мы можем попросить его не только о Лине! Может быть, он знает, как помочь твоему брату! Может быть, он ответит на все наши вопросы!
Шэнь И мягко высвободил рукав и поправил плащ.
— Я рад, что ты рада, — сказал он, и в его голосе прозвучала теплота, смешанная с чем-то, чего я не могла понять. — Но, может быть, сначала войдём?
Я замерла, глядя на него. Он не реагировал так же, как я. И это сбивало с толку. Раньше, во время наших злоключений, он первым смеялся над нелепостями и находил приключения в любой луже. А теперь, когда мы стояли на пороге самого удивительного места в моей жизни, он вёл себя так, словно всё это было... ожидаемо.
— Ты что, не рад? — спросила я, всё ещё улыбаясь, но уже чуть менее уверенно. — Мы же дошли! Мы справились!
Шэнь И посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я никогда не видела раньше. Нежность. Сожаление. И ещё что-то — словно он знал больше, чем говорил.
— Я рад, — сказал он тихо. — Правда. Просто... — он замолчал, подбирая слова, и вдруг его лицо снова осветилось знакомой озорной улыбкой. — Просто я не хочу, чтобы ты слишком разочаровалась, если там окажется ещё одна коза.
— Это будет не коза, — заявила я, решительно направляясь к водопаду. — Я чувствую.
Стоило нам пройти сквозь серебряные струи, как мир переменился. Не постепенно, не плавно, а разом — словно кто-то сдёрнул зимний покров и обнажил под ним лето. Тёплый воздух окутал меня, как мягкое одеяло, и я замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу дальше. Не потому что боялась. Потому что то, что предстало перед моими глазами, не могло существовать. Не здесь. Не посреди суровых северных гор.
Это был сад. Нет, не сад — храм зелени и света, скрытый от посторонних глаз. Лекарственные травы росли повсюду — не дикими пучками, а ровными, ухоженными грядками, словно кто-то заботливо рассадил их по сортам. Я узнала серебристую полынь, целебный шлемник, редчайший корень астрагала, который в моих краях считался почти легендой. А между грядками цвели цветы — такие яркие, такие невозможные, что смертным не доводилось видеть их иначе как на картинах, которые хранят веками. Птицы заливались многоголосым пением, и разноцветные бабочки порхали над грядками, совершенно нас не боясь.
— Ну же! — я схватила Шэнь И за рукав, чувствуя, как улыбка расползается по лицу. — Я же говорила! Идём!
Он не сопротивлялся. Позволил тащить себя вперёд, и я услышала его тихий смех.