Страница 184 из 206
Дверь поддалась легко, я тихо проскользнула внутрь, в узкий коридорчик, что вёл мимо кладовой в главный зал. И тут же услышала шум. Не обычный — не звон пиал и не голоса посетителей. Крики. Грохот. Возмущённый вопль Яо, который я узнала бы из тысячи.
Я прижалась к стене и осторожно выглянула из-за угла.
В главном зале творилось невообразимое. Яо металась между столами, словно дикая кошка, и её голос звенел под потолком:
— Это не пытачная тебе, а приличное место! Я тебе что, палач? Убери это немедленно!
Она наступала на Бай-ху, который стоял, скрестив руки на груди, и даже не пытался оправдываться. Только хмурился.
— Я сказал — допросить, — прогудел он. — Не казнить.
— Допросить можно словами! А это, — она ткнула пальцем куда-то в центр зала, — это уже перебор!
Я перевела взгляд, и сердце ухнуло в пятки. Посреди зала, на стуле, был привязан мужчина. Вернее, парень — худой, светловолосый, с лицом, измазанным в грязи и крови. Возраст было сложно определить: то ли совсем юный, то ли просто измождённый. Его руки были стянуты за спинкой стула, и он тяжело дышал, опустив голову на грудь.
А напротив него, спиной ко мне, стоял ещё кто-то. Высокий, в тёмном одеянии, с военной выправкой. Я не видела его лица, но по тому, как напряглась спина Бай-ху, когда этот человек заговорил, поняла: он здесь главный.
— Мы просто задаём вопросы, — произнёс незнакомец ровным голосом. — Если он начнёт отвечать, верёвки не понадобятся.
Что здесь происходит? Кто этот парень? И почему Бай-ху, который всегда казался мне суровым, но справедливым, участвует в таком?
Я должна была выйти. Должна была спросить, что случилось. Но я стояла за углом, прижимая к груди корзину с травами, и не могла заставить себя сделать шаг. Слишком много вопросов. Слишком страшно услышать ответы.
Я замерла, прижимая к груди корзину с травами. Вот так номер. Я-то думала, что тихо прокралась, а меня заметили раньше, чем я успела решить, что делать дальше. Уйти незаметно? Поздно. Выйти и сделать вид, что я ничего не видела? Ещё глупее. Оставалось только стоять и хлопать ресницами, переводя взгляд с одного на другого.
Яо застыла с приоткрытым ртом, увидев меня. Бай-ху устало выдохнул и пробормотал что-то про то, что я вечно появляюсь не вовремя. А я вдруг поняла странную вещь. Впервые за долгое время я не была центром опасных приключений. Никто не пытался меня съесть, похитить или обвинить в преступлении. Я была просто случайным свидетелем. И от этого мне стало почти весело. Наконец-то кто-то другой вляпался в неприятности.
— Добрый вечер, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. — Я тут травы принесла. Мазь для сна. Очень хорошая. Господин десятник подтвердит.
Незнакомец, стоявший спиной ко мне, медленно обернулся. Я встретилась с ним взглядом — и внутри что-то дрогнуло. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла понять, откуда. Высокий, с властной осанкой, тёмные глаза смотрели на меня с каким-то странным прищуром — не враждебным, но цепким, изучающим.
— Юнь, это не то, что ты думаешь! — выпалила Яо, всплеснув руками.
— Это то, что ты думаешь, — пробормотал незнакомец, не сводя с меня глаз. Потом перевёл взгляд на Бай-ху и спросил: — Кто она?
Бай-ху потёр переносицу — о, этот жест я знала наизусть — и ответил с той особой интонацией, с какой говорят о чём-то неизбежном и слегка раздражающем:
— Это Цао Юнь. Травница. Та самая.
— Та самая? — переспросила я, на всякий случай делая шаг назад. — Что значит «та самая»?
— Стой, — перебил он, и я застыла.
Он смотрел на меня. Не на Бай-ху, не на пленника, не на Яо. На меня. И в этом взгляде было что-то, отчего мне захотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и сделать шаг вперёд.
— Значит, это ты, — хмыкнул он. — Наслышан.
Я не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать не стала. Вместо этого я наморщила лоб, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. Где-то я уже видела этого человека. Его лицо, изгиб бровей, этот пристальный, цепкий взгляд... И вдруг меня осенило:
— Я вас вспомнила! Мы встречались. У секты «Тяньму», в Цзинъюэчэн. Вы спросили моё имя, а я так растерялась, что даже не спросила ваше!
Он внимательнее посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло узнавание.
— Точно, — медленно произнёс он. — Вечно не удерживающаяся на ногах девчонка. Ты тогда чуть не упала с лестницы.
— Да, это я! — радостно улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Всё-таки приятно, когда тебя помнят, даже если помнят как неуклюжую растяпу.
Бай-ху за моей спиной выразительно покачал головой.
— Мы тут демона допрашиваем, — напомнил он сухо.
Я перевела взгляд на пленного. Он сидел на стуле, привязанный, и тяжело дышал. Лицо разбито, под глазом наливался синяк. Я вдруг поняла, что стою и глупо улыбаюсь посреди допроса. Улыбка медленно сползла с моего лица.
Я выглянула из-за плеча незнакомца и взглянула на связанного.
— Демона?
В моём представлении демоны выглядели иначе. Страшные существа с пустыми пуговицами глаз или твари, сотканные из тьмы и когтей. Но этот... Он был просто парнем. Измождённым, избитым, но парнем. С растрёпанными волосами и печальными глазами, в которых застыла глубокая, безнадёжная тоска. Он поднял голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул вертикальный зрачок — нечеловеческий, жуткий, — а потом исчез. Я поёжилась, но жалость никуда не делась.
— Он не похож на демона, — сказала я как бы между прочим.
— Много ты понимаешь, девчонка, — фыркнул Бай-ху.
Я не обиделась. Я слишком пристально смотрела на пленного, пытаясь найти в нём хоть что-то звериное. Но видела только человека. Слабого, измученного, с глазами, полными тихой обречённости. Он напомнил мне Линя после того, как нас выгнали из секты, — такой же затравленный взгляд, такое же одиночество.
— Может, его стоит отпустить? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
В комнате повисла тишина. Яо застыла с чайником в руках. Бай-ху медленно повернул голову и уставился на меня так, будто я предложила прямо сейчас станцевать на столе. А незнакомец посмотрел на меня с выражением, от которого у меня мурашки побежали по спине. Не враждебно. Скорее так, будто я только что перешла какую-то невидимую черту.
— Ты либо очень добрая, — произнёс он наконец, — либо очень глупая.
— Обычно и то и другое одновременно, — пробормотала Яо.
Я хотела возразить, но пленный вдруг заговорил. Его голос был тихим и хриплым, словно он не разговаривал много дней.