Страница 175 из 206
36 глава
До Хайлани я добралась пешком. Ноги дрожали, в горле стоял ком, но я шла и шла, не в силах остановиться. Я была жива. Жива! После всего, что случилось, после демонов с пустыми пуговицами вместо глаз, после того, как синеглазый тянул ко мне руку, — я выжила. Спаслась. Как — не знаю. Помню только ослепительный свет, поглотивший всё, а потом — дорогу, по которой я брела к дому.
Меня трясло. От страха, от радости, от того и другого разом. Я то смеялась, то замолкала, то начинала говорить сама с собой — хорошо, что вокруг никого не было. В голове уже крутилась история, которую я расскажу Яо. Такая грандиозная, с драматическими паузами и трагическим шёпотом в самых страшных местах. Яо будет ахать, качать головой, а потом заварит свой лучший улун и скажет что-нибудь вроде «ты безнадёжна, но я тебя обожаю». Линь будет хмуриться, но слушать, даже когда делает вид, что ему всё равно. Может быть, даже Ху Лин окажется там, и я наконец вытрясу из неё правду.
Я так увлеклась этими мыслями, что не заметила, как наступила на что-то мягкое.
— Мя-а-ау! — раздалось возмущённое из-под моей ноги.
Я отдёрнула ступню и увидела, как из придорожной травы на меня смотрят два огромных глаза. Кошка. Она поджала хвост и смотрела на меня так, словно я только что наступила не на хвост, а на её фамильную честь.
— Ой, прости!
Кошка фыркнула, дёрнула ухом и, задрав хвост трубой, с достоинством удалилась в кусты. Мысли уже вернулись к предстоящему рассказу, и я даже не заметила, как ноги сами принесли меня к городским воротам.
Войдя в город я вдохнула знакомый воздух. Везде хорошо, но дома лучше.
С этими мыслями я толкнула дверь лавки господина Сю.
Он уставился на меня так, словно увидел призрак. Круглое лицо побелело до цвета сырого теста. Рука, державшая свиток, задрожала. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не издал ни звука.
— Господин Сю? — осторожно позвала я. — Что-то случилось?
— Ты... — прошептал он. — Ты жива?
Я даже отступила на шаг. Что за странный вопрос?
— Как видите.
И тогда он заговорил. Сбивчиво, проглатывая слова, путаясь в числах и днях. Караван, что шёл до Хайлани, попал в засаду. Целая армия кукольников. Всех перебили. Всех. Весь город говорит об этом уже две недели. Да что город — вся империя. Моё имя было в списках погибших. Меня считали мёртвой.
Я стояла и слушала, чувствуя, как радость, ещё минуту назад пузырившаяся внутри, гаснет, словно залитый водой костёр.
Две недели.
— Этого не может быть, — произнесла, и голос прозвучал глухо, будто издалека. Я помню нападение, как бежала через лес. Я упала, а потом... а потом очнулась у дороге по которой шёл тракт. Несколько часов назад.
Господин Сю смотрел на меня со смесью жалости и ужаса.
— Две недели, девочка, — повторил он тихо. — Тебя не было две недели.
Я не знала, что ответить. В голове звенела пустота. Куда делись эти дни? Где я была? Почему я ничего не помню?
Правду говорить было нельзя. Я поняла это мгновенно, кожей, раньше, чем разум успел оформить мысль. Если я скажу, что потеряла две недели памяти, меня сочтут безумной, либо одержимой. Или того хуже.
— Я просто долго добиралась, — сказала я, заставляя голос звучать ровно. — Лесами. Пряталась.
Он кивнул — скорее из вежливости, чем из веры, — и я, попрощавшись, вышла из лавки. Солнце ударило в глаза. Чайки орали над набережной. Обычный день. Обычный город. А я стояла посреди улицы, и ноги мои словно приросли к земле.
Первым порывом было броситься к Линю. Или к Яо. Рассказать всё, выплакаться, спрятаться в их тепле и заботе. Но я не двинулась с места.
Что я им скажу? «Привет, я жива, хотя все считали меня мёртвой, и я не помню, где была две недели»? Линь выслушает . Но поверит ли? Яо, при всей её любви, посмотрит на меня тем самым взглядом, которым смотрела, когда я пыталась скрыть царапину от демона. Они оба будут беспокоиться. Будут задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. А если не поверят... если решат, что я сошла с ума от пережитого?..
Я стояла на пыльной улице, и впервые в жизни не знала, куда податься. Хайлань был моим домом, но я вдруг почувствовала себя чужой в нём. Как будто та Цао Юнь, что уехала отсюда с императорским обозом, не вернулась.
Я не пошла ни к Линю, ни к Яо. Ноги сами вынесли меня к старой пристани у восточного мола — туда, где в это время дня почти не бывает людей. Рыбаки уже вышли в море, торговцы ещё не вернулись с рынка, и только чайки нарушали тишину своими скрипучими криками.
Я села на край деревянного настила, свесила ноги над водой и уставилась в море. Волны лениво накатывали на сваи, и этот мерный, убаюкивающий звук немного успокаивал. Но ненадолго.
Слова. Какие слова я скажу им при встрече? Я перебирала варианты, как травы в корзине, и все они казались мне никуда не годными.
«Привет, я вернулась». Нет, слишком просто. Слишком буднично, как будто я просто вышла в лавку за имбирём, а не воскресла из мёртвых после двух недель отсутствия. «Со мной всё в порядке, не волнуйтесь». Ложь. Со мной не в порядке. Я не помню двух недель своей жизни, и от этого внутри разверзается такая пропасть, что страшно заглядывать.
«На меня напали, но я спаслась». Правда — но не вся. Я не знаю, как я спаслась. Я не знаю, где была. Я не могу объяснить то, чего сама не понимаю, а они будут спрашивать. Линь обязательно спросит — он всегда чует недосказанность. Яо посмотрит своим всезнающим взглядом и промолчит, но её молчание будет хуже вопросов.
Я представила, как Яо подожмёт губы, разливая чай, и скажет что-то вроде: «Ты что-то скрываешь, А-Юнь». А Линь — Линь просто будет стоять и смотреть. На меня. Ждать ответа. И что я ему скажу?
— Меня не было две недели, а я не помню, где была, — прошептала я вслух. — Правда, отличная история?
Голос прозвучал глухо и жалко. Даже чайки не обернулись.
Я представила себя на их месте. Вот приходит Линь — исчез на две недели, а потом заявляется на порог и говорит, что ничего не помнит. Поверила бы я ему? Я бы решила, что он либо спятил, либо его околдовали, либо он скрывает что-то настолько страшное, что не может рассказать. Я бы не успокоилась, пока не докопалась бы до правды. А Линь — он такой же. Он не отстанет.
И это пугало больше всего. Не демоны, не синеглазый, не кукольники. А то, что самые близкие люди могут посмотреть на меня и не поверить.
Я обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Море шумело. Ветер трепал волосы. Где-то вдалеке скрипела мачта. Мир был таким спокойным, таким нормальным — а я сидела посреди него и чувствовала себя чужой.