Страница 17 из 206
Наконец-то появилось ощущение, что хотя бы какое-то время мы в относительной безопасности.
Мы планировали переждать здесь всего несколько дней, максимум — неделю. Но Торн, разговорив местных, принёс неутешительные вести: зимняя пустыня по ночам становится смертельно опасной. Днём — обжигающий холод, ночью — ледяной ветер, который проникает даже сквозь тёплую одежду. Для меня и Торна это было бы терпимо, но Вэйлань могла серьёзно заболеть в пути, а это неизбежно затормозило бы нас всех.
К тому же в деревне так и не нашлось человека, который за деньги и обещание молчания согласился бы провести нас безопасной дорогой через пустыню.
Поэтому мы остались ждать, пока погода не наладится.
Мы и сами не заметили, как пролетела зима и наступила весна.
Из чужаков, вынужденных делить тесный домик, мы постепенно превратились… нет, не в семью. В друзей — тех, кто может терпеть друг друга при необходимости, иногда даже улыбаться и молча передавать друг другу чашку горячего чая по вечерам.
Вэйлань больше не дулась по каждому поводу. Торн перестал смотреть на неё как на обузу. А я… я начала ловить себя на мысли, что иногда мне почти спокойно в их компании.
Почти.
Император не оставлял попыток найти нас. Посты на дорогах постепенно уменьшались, но это не успокаивало — скорее, говорило о том, что поиски стали более тихими и изощрёнными.
Однако сейчас меня волновало совсем другое.
Мой отец.
Как только он не видел меня в родном гнезде. К началу зимы, скорее всего, просто негодовал. А сейчас, когда весна вступила в свои права, он, должно быть, исходил тихим, тяжёлым бешенством. Его нрав даже я порой не могла предугадать. Отец никогда не кричал и не размахивал руками — он становился пугающе спокойным. И именно в такие моменты от него можно было ждать самого страшного.
Я не знала, что он предпримет дальше.
Отправит ли гонцов с требованием вернуть меня любой ценой?
Поднимет ли кланы и двинет флот к берегам Цзиньлуна?
Или затаится и начнёт готовить нечто более холодное и разрушительное?
Одно я знала точно: чем дольше я не появляюсь в Тарнхолде, тем сильнее становится его ярость. А когда Железный Кулак по-настоящему разъярён, он не останавливается, пока не получит то, что считает своим.
Я сидела на старой деревянной скамье у дома, глядя на далёкие холмы, и невольно сжимала кулаки. Весна уже полностью вступила в свои права, но внутри меня по-прежнему царила зимняя стужа.
⊹ ࣪ ﹏?﹏?﹏⊹ ࣪ ˖
Мы с Вэйлань пришли на небольшой базар на центральной площади деревушки рано утром, пока солнце ещё не припекало. Нужно было купить рис, сушёное мясо и немного специй — запасы в доме подходили к концу. Мы обе были под «Обманным ликом»: я — обычная крестьянка средних лет, Вэйлань — молодая девушка с простым, ничем не примечательным лицом.
Торговец сушёными фруктами, щербатый мужчина с маслянистым взглядом, как раз пытался всучить нам два мешка явно подпорченного товара по цене свежего.
— Лучший товар в округе, уважаемые! — заливался он. — Только вчера привезли! За два ляна серебра отдам оба мешка!
Я уже открыла рот, чтобы жёстко осадить наглеца, когда рядом раздался спокойный, приятный голос:
— Дядюшка, ты, кажется, ошибся. Эти финики сушат уже третий месяц, и плесень на них видна даже слепому. За такой «лучший товар» и полляна будет много.
Мы одновременно обернулись.
Рядом стоял молодой мужчина, примерно моего возраста. Высокий — на голову выше меня, широкоплечий, но при этом гибкий, как хороший клинок. Чёрные волосы были небрежно собраны в хвост, несколько прядей падали на лицо. Красивое, резко очерченное лицо с лёгкой, почти ленивой улыбкой. Глаза — тёплого янтарного оттенка — смотрели на торговца с насмешливым превосходством.
Торговец мгновенно сник и начал бормотать извинения, торопливо меняя мешки на свежие.
Незнакомец повернулся к нам и слегка поклонился — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, но не подобострастно.
— Прошу прощения, что вмешался. Но смотреть, как честных людей пытаются обобрать, выше моих сил, — он улыбнулся шире, и улыбка вышла неожиданно обаятельной. — Линь Чжэ. Прибыл вчера вместе с проходящим караваном. Весна наконец-то вступила в свои права, госпожа.
Я почувствовала, как напряглась Вэйлань рядом со мной. Она стояла очень тихо, почти не дыша, и смотрела на незнакомца с откровенной подозрительностью. Я тоже была настороже.
— Благодарю за помощь, господин Линь, — ответила я ровно, стараясь говорить простонародным тоном. — Но мы сами справились бы.
— Не сомневаюсь, — легко согласился он, хотя в глазах мелькнуло понимание. — Просто иногда полезно иметь лишнюю пару глаз. Особенно в незнакомом месте.
Он не стал навязываться. Просто кивнул нам обоим, сказал ещё пару ничего не значащих вежливых фраз и отошёл к соседнему ряду, где торговали тканями.
Мы быстро закончили покупки и направились обратно.
Только когда мы отошли достаточно далеко от базара и свернули в узкий переулок, Вэйлань наконец заговорила. Она почти прижалась ко мне и прошептала так тихо, что я едва расслышала:
— Он кажется знакомым… Но я не помню откуда.
Я резко остановилась и посмотрела на неё.
— Ты уверена?
Вэйлань покачала головой, кусая губу.
— Нет… Но лицо… голос… что-то в нём есть. Я точно его где-то видела. Во дворце? Или… — она замолчала, не договорив.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Новый человек в деревне. Красивый, обаятельный, слишком хорошо воспитанный для простого караванщика. И теперь ещё Вэйлань говорит, что он кажется знакомым.
Это могло быть совпадением. А могло быть очень большой проблемой.
На следующий день после встречи на базаре Линь Чжэ снова появился в нашей жизни — и на этот раз не один.
Мы с Торном пошли к колодцу за водой ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату. У старого каменного колодца стояла небольшая группа людей: семеро мужчин и три женщины в потрёпанной дорожной одежде. Рядом были привязаны крепкие верблюды и две повозки, крытые выцветшим холстом.
В центре группы стоял Линь Чжэ. Он негромко разговаривал со старшим караванщиком — высоким, обветренным мужчиной с седой бородой. Когда мы подошли ближе, Линь Чжэ обернулся и одарил нас своей фирменной лёгкой, опасно-привлекательной улыбкой.
— Опять встречаемся, госпожа. Мир тесен, особенно в такой маленькой деревне.