Страница 169 из 206
После битвы наш отряд перестроился. Бай-ху по-прежнему ехал впереди, а мы с господином Луном оказались посередине — бок о бок, колено к колену. Его конь был под стать хозяину: высокий, вороной, с лоснящейся шкурой и таким же спокойным, чуть надменным взглядом. Хмара косилась на него с почтительным неодобрением.
Я, разумеется, молчала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы перевести дыхание после боя. Минут пять.
— А чем именно занимается чиновник? — спросила, поправляя поводья. — Ну, в Лунцзине. Вы же сказали, что из столицы. Это очень интересно. У вас, наверное, важная должность? Вы работаете в министерстве? В приказе? Вы с бумагами работаете или с людьми? Или и с тем, и с другим? А какие у вас обязанности? Вы проверяете что-то? Собираете налоги? Судите преступников?
Господин Лун, смотревший куда-то вперёд, медленно перевёл взгляд на меня. На его лице застыло выражение человека, который только что осознал, что ближайшие несколько часов пути будут долгими. Очень долгими.
— В основном бумаги, — сказал он сдержанно. — Доклады. Проверки.
— Бумаги! — просияла. — Это же ужасно интересно! То есть вы сидите и читаете доклады? О чём? О демонах? О торговле? О неурожаях? А вы сами их пишете или только проверяете? А у вас есть подчинённые? Много? А печати у вас есть? Настоящие, с красной пастой? Я однажды видела такую у одного торговца, только она была поддельная, но он клялся, что настоящая...
— Цао Юнь, — донёсся сзади сдавленный голос Чэня, — может, ты дашь человеку вздохнуть?
— Я даю! — возразила я. — Он вздыхает. Я слышу.
Господин Лун действительно вздохнул.
— Подчинённые есть, — сказал он, и я заметила, как уголок его губ дрогнул, — Несколько. Печати тоже есть. Доклады я проверяю о всяком разном.
— О разном! — подалась вперёд в седле. — А о чём конкретно? Ну, вот прямо сейчас у вас какое-то дело? Вы поэтому едете в Юньлань? Расследуете что-то? Или просто инспекция? А вы давно работаете чиновником? Вам нравится? А кем вы хотели быть в детстве?
Он молчал. Конь под ним фыркнул.
— Я не уверен, что помню своё детство, — произнёс он наконец, и в его голосе мелькнуло что-то странное. Не грусть. Скорее тень воспоминания, слишком далёкого, чтобы его удержать.
— Совсем не помните? — нахмурилась. — Это печально. Хотя у меня тоже не самое лучшее детство было. Меня растила мама. Она была травницей. Отца я не знала, а мама рано умерла. Потом меня взяли в секту. Там я встретила Линя.
Он чуть склонил голову — слушал.
— Мы оба были сиротами. Оба со странным даром. Наставники говорили, что толку из нас не выйдет, и оказались правы: через пару лет нас выгнали. Обоих. В один день. — я слабо улыбнулась. — С тех пор мы вместе. Он вечно ворчит и делает вид, что я — сплошное наказание. Но если бы не секта, я бы его не встретила. А если бы нас не выгнали, мы бы не стали теми, кто мы есть.
— И кто же вы есть? — спросил он.
Я задумалась.
— Я — травница, Линь — охотник, — просто ответила я, так просто, как и моя жизнь.
Я замолчала, заметив, что он смотрит на меня. Не на дорогу. На меня. И взгляд у него был такой, будто он пытался что-то вспомнить. Что-то важное. Что-то очень, очень давнее.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — ответил он, отводя глаза. — Продолжайте.
— Что продолжать?
— Задавать вопросы. Вы, кажется, хотели спросить о подчинённых.
Я просияла и открыла рот, но сзади раздался звук — низкий, утробный. Десятник глухо застонал и закрыл лицо рукой.
— О боги, — пробормотал он. — Она теперь задаст ему весь список.
— Двадцать три, — отозвался Бай-ху, не оборачиваясь.
— Двадцать три — что? — не поняла я.
— Вопроса. Я насчитал двадцать три вопроса за четверть часа. Это новый рекорд даже для тебя.
Я хотела возмутиться, но господин Лун вдруг издал звук. Короткий, тихий, почти неуловимый. Но я услышала. Он смеялся. Нет, не смеялся — хмыкнул. Сдержанно, едва заметно, но всё же. Его глаза на мгновение потеплели, и что-то в его лице дрогнуло — как будто маска, которую он носил, дала крошечную трещину.
— Двадцать четыре, — поправил он спокойно. — Вы забыли спросить про жалование.
Я уставилась на него. Потом на Бай-ху. Потом снова на него.
— Ты умеешь шутить?! Вот тебе раз, — хмыкнул Бай-ху.
— Я чиновник. Мы не умеем шутить. Это профессиональное.
Чэнь за моей спиной расхохотался в голос, не сдерживаясь. Десятник поперхнулся воздухом. Даже Бай-ху, не оборачиваясь, покачал головой — и я могла поклясться, что его плечи дрогнули.
А я смотрела на господина Луна и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неуместное.
— Ладно, — сказала я, поправляя сползший рукав. — Тогда вопрос номер двадцать пять. Если чиновники не умеют шутить, то как вы только что это сделали?
— Это не шутка, — ответил он, и в его голосе мне почудилась улыбка. — Это наблюдение.
— Наблюдение? За мной?
— За вами трудно не наблюдать. Вы, госпожа Цао, производите... впечатление.
Бай-ху то ли рассмеялся, то ли поперхнулся, а после произнёс:
— Это точно.
Я склонила голову набок. Он не ответил. Мы тронулись дальше. Но пока есть время, я всё ещё собиралась задать ему ещё как минимум несколько вопросов.
До Жёлтого Камня оставалось несколько сотен шагов, когда Бай-ху вдруг натянул поводья.
— План меняется, — сказал он.
Я непонимающе посмотрела на него.
— Мы думали отправить тебя на юг с парой людей. Но после того, что случилось... Тракт неспокоен. Демоны стали умнее и наглее. Двоих сопровождающих недостаточно.
— И что? — спросила я, ещё не понимая.
— Едешь с нами до Юньлани, — сказал он. — Там найдём надёжный караван до Хайлани или выделим тебе полноценную охрану. А пока... — он кивнул в сторону господина Луна, — будешь развлекать нашего попутчика. Кажется, у тебя неплохо получается.
— Я не развлекаю! Я беседую!
— Это называется по-разному, — пробормотал господин Лун.
Чэнь хрюкнул от смеха, но осёкся под моим взглядом.
Я перевела взгляд на Бай-ху.
— То есть... я еду с вами? В Юньлань?
— Да.
— А Хайлань?
— Подождёт.
А если Линь уже дома? Он будет переживать и Яо тоже.
Я замолчала. С одной стороны, дом откладывался ещё на неопределённый срок. С другой... я посмотрела на господина Луна, который с невозмутимым видом поправлял поводья. На Бай-ху, который уже разворачивал коня. На Чэня с перевязанным плечом, но с ухмылкой на лице. На десятника, который беззвучно шевелил губами — кажется, всё ещё считал.