Страница 164 из 206
31 глава
Я сидела в комнате и ждала Линя. Час. Два. Три. Сначала я мерила шагами половицы, потом плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, потом снова вскочила и начала заваривать чай — и забыла про него, и чай остыл, и я снова заварила, и снова забыла. К вечеру, я была так зла на него, что единственным разумным желанием было хлопнуть дверью, собрать вещи и уехать домой.
Дверь открылась.
Я вскочила, готовая высказать всё, что накипело. Но на пороге стояла не Линь. Ху Лин. Одна. В тёмном простом платье, с волосами, собранными в небрежный узел, и с корзинкой в руках. Она вошла тихо, прикрыла за собой дверь и посмотрела на меня — не с обычной своей усмешкой, а как-то странно. Слишком спокойно и внимательно.
— А где Линь? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри уже закипала тревога.
Она поставила корзинку на стол, поправила рукав и только потом ответила.
— Выбирает мне подарок на свадьбу, — повторила Ху Лин, и её улыбка стала ещё шире.
Я замерла с чашкой в руке.
— Что?
— Свадьбу. Нашу. С Линем. — она говорила так, будто сообщала цену на репу: небрежно, между делом. — Мы решили не откладывать. Зачем ждать, когда и так всё ясно?
— Какую свадьбу? — мой голос прозвучал выше, чем хотелось. — Вы знакомы три дня!
— Любовь не считает дни.
— Какая любовь? Он тебя не любит!
— Откуда тебе знать? — Ху Лин склонила голову набок. — Ты спрашивала?
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Линь. Женится. На лисе. Через три дня после знакомства. Это должно было быть шуткой. Очень, очень глупой шуткой. Но её лицо оставалось серьёзным, и только в уголках губ пряталась всё та же едва заметная улыбка. И чай всё подливался и подливался в мою кружку — уже четвёртую или пятую.
— Он тебе сам скажет, — добавила она, подливая мне ещё чаю. — Когда вернётся. А пока — успокойся. Пей.
Я пила, не замечая. Мысли метались, как вспугнутые птицы. Это неправда. Этого не может быть. Линь не мог. Он бы сказал мне. Он всегда говорит мне всё — пусть не сразу, пусть хмурясь и бурча, но говорит. А тут — свадьба?..
Ху Лин тем временем болтала. О том, какие цветы лучше смотрятся в причёске невесты. Об алом платье — но не такое алое, как у неё на выступлении, а чуть темнее, ближе к вишнёвому. О том, что свадебное платье надо шить у старой портнихи на Западном рынке. О том, что свадебные пряники должны быть с лотосовой пастой. О том, что Линь обещал найти ей гребень с нефритом.
Я не слушала. Я смотрела в кружку, где плавала чаинка, и пыталась понять, в какой момент всё пошло не так. Наверное, в тот самый, когда я согласилась на этот проклятый обоз. Или когда мы пошли в тот проклятый театр. Или когда...
Голова вдруг закружилась. Сильно. Я моргнула, но мир перед глазами поплыл, как отражение в воде, если бросить камень.
— Что... — начала я и оссеклась. Язык стал ватным. Чайная чашка в моей руке расплывалась, двоилась, троилась.
— Что ты сделала? — выдохнула я, хватаясь за край стола.
Пальцы соскользнули. Всё плыло. Ху Лин сидела напротив, но её лицо то отдалялось, то приближалось, как в дурном сне. Улыбка исчезла. Теперь она смотрела на меня — серьёзно, почти печально.
— Прости меня, Цао Юнь.
— Что ты такое говоришь...
— Я задолжала одному человеку. Очень давно. Он помог мне, когда никто не помогал, и теперь пришло время платить.
Паника ударила в грудь. Я попыталась встать, но ноги не слушались. Рука дёрнулась, опрокинув чашку, и остатки чая растеклись по столу тёмной лужицей.
— Ты... ты не...
— Я не хотела. Правда. Ты мне нравишься. И Линь... он хороший.
Она встала, обошла стол и опустилась рядом со мной на колени. Её лицо оказалось совсем близко — бледное, встревоженное, с золотыми искрами в глубине зрачков.
— Но я не могу отказаться от долга. Он бы не простил. А ты... ты сильная. Ты справишься.
Темнота накрыла меня раньше, чем я успела понять, что она сказала. Последним, что я почувствовала, были чужие руки, подхватившие меня.
— Госпожа! Госпожа, просыпайтесь!
Я разлепила веки. Свет ударил в глаза — резкий, холодный, совсем не похожий на мягкое солнце Хайлани. Надо мной склонился молодой человек в тёмной форме, с нашивкой Ордена Охотников на груди. Лицо встревоженное, но не злое. Скорее озадаченное.
— Очнулась! — выдохнул он.
Я попыталась сесть. Голова отозвалась тупой болью, перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна. Тело было ватным, чужим, как после долгой болезни. Я огляделась. Комнаты не было. Постоялого двора не было. Серое небо над головой, ряды палаток, костры, дым, фигуры в форме Ордена, снующие туда-сюда с оружием и свитками. Военный лагерь.
— Где я? — прохрипела я.
— В лагере Ордена Охотников, у восточного тракта. Вы... как вы здесь оказались?
Я уставилась на него. Потом на лагерь. Потом снова на него. В голове было пусто, как в перевернувшемся кувшине.
— Не знаю. Я была в столице, в Лунцзине. Потом... чай... лиса...
Молодой человек моргнул.
— Лиса?
— Длинная история, — пробормотала я, потирая виски. — Очень длинная. Я вообще не понимаю, что происходит. Где Линь? Где Ху Лин? Как я...
— Вам лучше поговорить с главой, — сказал он и протянул руку, помогая мне подняться.
Меня повели через лагерь. Я шагала, спотыкаясь, и чувствовала на себе взгляды. Солдаты провожали меня глазами — не враждебно, но настороженно. Ещё бы: посреди военного лагеря, в сотнях ли от ближайшего города, вдруг обнаружилась девица в мятом дорожном платье, без охраны, без документов, без объяснений.
Шатёр главы стоял в центре лагеря — большой, но без роскоши, только флаг с эмблемой Ордена: белый тигр на чёрном поле. Молодой человек отдёрнул полог, пропуская меня внутрь.
Он сидел за грубым походным столом, заваленным картами и донесениями. Широкоплечий, с коротко остриженными волосами, тронутыми сединой. Лицо жёсткое, обветренное, с глубокими складками у рта. Бай-ху. Белый Тигр Запада. Глава Ордена Охотников — тот самый, кого ждали в Хайлани, когда я спешно покинула город. Высокий, с сединой, с нашивкой белого тигра — мне описывали его, но вживую он выглядел иначе. Крупнее. Суровее. Опаснее.
Я сглотнула.
— Садитесь, — сказал он, не поднимая головы от бумаг.
Я села. Он закончил писать, отложил кисть и наконец посмотрел на меня. Взгляд — тяжёлый, изучающий, без единой искры тепла.
— Имя.
— Цао Юнь.
— Откуда вы?
— Из Хайлани. Я травница. Я сопровождала императорский обоз до столицы, а потом...
— Хайлань, — перебил он. — Это в трёх тысячах ли отсюда.