Страница 160 из 206
Но никто не остался на местах. Люди бросились к выходам, опрокидывая столы и стулья. Фонари качались, тени метались по стенам. Я вцепилась в руку Линя.
— Уходим!
— Поздно, — процедил он, глядя куда-то вниз.
На помосте, посреди мечущейся толпы, стояла Ху Лин. Она больше не улыбалась. Её лицо заострилось, глаза полыхнули золотом — и вокруг неё начал закручиваться вихрь из дыма и искр. Не фокус. Магия.
— Лиса, — выдохнул Линь.
— Что?
— Она — лиса. Девятихвостая.
Охотники ринулись к ней. Один метнул что-то — сеть, светящуюся синим, — но Ху Лин взмахнула рукой, и сеть разлетелась клочьями. Второй попытался достать её мечом — она отскочила с нечеловеческой скоростью, и меч рассёк воздух. Третий выкрикнул заклятье — и помост вспыхнул ослепительным светом, от которого у меня защипало в глазах.
А потом Ху Лин прыгнула.
Не вниз. Вверх. Прямо на балкон. Прямо к нам.
— Помоги мне, — выдохнула она, вцепляясь в руку Линя. — Прошу. Они убьют меня.
Я не знала, что делать. Линь — тоже. Но он не вырвал руку. Он посмотрел на неё, на охотников, которые уже бежали по лестнице, и сказал:
— Почему они охотятся на тебя?
Что сейчас не время для задущевных разговоров.
— Потому что я лиса! — в её глазах стояли слёзы. — Потому что они убивают всех, кто не человек! Я не сделала ничего плохого, я просто выступала, клянусь!
— Ложь, — сказал Линь спокойно. — Ты говоришь правду только наполовину.
Она замерла. Уставилась на него.
— Ты... откуда...
Охотники были уже на балконе. Первый замахнулся мечом, целясь в Ху Лин, — и в этот момент Линь шагнул вперёд, закрывая её собой.
— Стоять! — крикнула я, но было поздно.
Меч рассёк воздух. Линь дёрнулся, разворачиваясь, и принял удар на предплечье — не смертельный, но глубокий. Кровь брызнула на пол, на стену, на алую розу, которая всё ещё лежала на нашем столе.
— Линь!!!
Я бросилась к нему, забыв обо всём. Он покачнулся, но устоял. Из раны на руке текла кровь — слишком много, слишком быстро. Я прижала ладонь к порезу, пытаясь остановить кровь, и закричала на охотника:
— Что вы творите?! Он не демон!
Охотник замер, переводя взгляд с Линя на меня и обратно. За его спиной уже гремели шаги — новая волна стражи. Ху Лин исчезла. Воспользовалась моментом и растворилась в дыму, оставив после себя только запах жасмина и крови.
— Ты... — начал охотник.
— Я человек! — рявкнула я. — Он ранен! Уйдите с дороги, или я засужу вас.
Он отступил.
Я перекинула здоровую руку Линя через плечо и потащила его к выходу. Он шёл, стиснув зубы, и молчал — но каждый шаг давался ему с трудом. Позади кричали, гремели, падали стулья. А мы шли — двое чужаков в огромном городе, который только что показал нам свои зубы.
До постоялого двора мы добрались только благодаря тому, что Линь отказывался терять сознание. Я усадила его на кровать, промыла рану, зашила — руки дрожали, но травы знали своё дело. Он молчал, пока я работала, и только когда я затянула последний узелок, сказал:
— Она не врала, — сказал Линь, не открывая глаз.
— Что?
— Лиса. Она сказала правду. Не всю, но она действительно не хотела зла. Она просто испугалась.
Я оторвала взгляд от его перевязанной руки — моя работа, но далеко не лучшая: пальцы дрожали, бинт лёг неровно, и край уже пропитался кровью.
— Ты её защитил.
— Я защитил не её.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня — уставший, бледный, с той самой непробиваемой уверенностью, которая всегда выводила меня из себя и одновременно давала чувство, что мир не рухнет.
— Я защитил тебя. Если бы охотники начали драку рядом с тобой, ты могла пострадать. Я не мог этого допустить.
Внутри что-то взорвалось. Не благодарность. Не облегчение. Ярость — чистая, горячая, какая бывает, когда кто-то родной делает глупость и даже не понимает этого.
— Ты... ты непроходимый тупица, Ши Линь! — мой голос сорвался почти на крик. — Ты мог умереть!
Он даже не поморщился. Только чуть нахмурился — кажется, не от моих слов, а от головной боли.
— Не кричи, и так голова раскалывается, — сказал он и закрыл глаза.
Вот так. Просто закрыл глаза. Как будто ничего не случилось. Как будто не бросился под меч. Как будто я не держала его кровь в ладонях десять минут назад.
Я сидела рядом, сжимая в руках окровавленную тряпку, и не знала, плакать мне или смеяться. Злость всё ещё кипела — хотелось ударить его, врезать по плечу, чтобы почувствовал, чтобы понял. Но вместо этого я просто смотрела на его бледное лицо и думала: а может, он всё-таки попал под чары? Может, лисица его приворожила, и именно поэтому он так спокойно рассуждает о том, что чуть не погиб? Может, у него от потери крови мозги растерял?
Да. Это было бы логично. Потому что иначе я не могла объяснить, как можно быть таким... таким...
Стукнула входная дверь.
Я подняла голову. На пороге стояла Ху Лин.
Без алого платья, без золотых лент. В простом тёмном одеянии, с растрёпанными волосами, бледная до синевы. Она тяжело дышала, будто бежала через весь город. Та самая женщина, от которой зал не мог отвести глаз полчаса назад, сейчас выглядела как загнанный зверь.
— Он жив? — спросила она.
Я замерла. К Линю?
— Жив, — ответила я, всё ещё переваривая этот факт.
— Я должна была вернуться... Он... Простите..
Она говорила сумбурно, быстро, проглатывая слова. Её взгляд метался по комнате — от меня к Линю, от Линя к окну, — как будто она ожидала, что охотники ворвутся следом.
— Я могу помочь, — выдохнула она. — Я умею лечить.
Я хотела отказаться. Вот честно. Уже открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «спасибо, мы сами», но Линь, не открывая глаз, произнёс:
— Пусть.
Я уставилась на него. Он что, серьёзно? После всего? После того, как из-за неё начался хаос, после того, как охотники чуть не разрубили его пополам? Пусть?!
«Точно. Это колдовство. Приворожили. Я так и знала».
Но спорить с ним, когда он такой, было бесполезно. Я сдалась, махнула рукой и отодвинулась.
Ху Лин опустилась на колени рядом с ним. Движения её были плавными, но не театральными — усталыми. Она положила ладони на рану, закрыла глаза, и её пальцы засветились мягким золотом. Свет был тёплым — не обжигающим, а таким, как от свечи. Он струился по её рукам, по его коже, проникал в рану.
Я смотрела, как края пореза медленно стягиваются. Как кровь перестаёт сочиться. Как лицо Линя чуть расслабляется — на самую малость, но я, прожившая с ним восемь лет, заметила.