Союз стали и шёлка

Я постояла, глядя ему вслед. Потом перевела взгляд на мёртвого демона, на свою корзину, на сломанные цветы, рассыпанные по тропе.

— Даже имени не спросил, — пробормотала я. — Что за манеры?

Я подобрала уцелевшие стебли, кое-как уложила их обратно и зашагала к дому. Рука саднила. Платье было в грязи. Волосы растрепались.

Но почему-то, спускаясь с горы, я думала не о демоне, не о цветах и не, что скажет Линь, когда увидит мою царапину. Я думала о странном человеке, который даже не улыбнулся. И, что он сказал: «Знаю».

Что он знал? Откуда?

⊹ ࣪ ﹏?﹏?﹏⊹

— Что у тебя с рукой?

Яо нахмурилась, подаваясь вперёд через стойку, и потянулась к моему запястью. Движение было быстрым, почти незаметным — для кого угодно, но не для меня. Я увернулась, пряча перебинтованную ладонь под длинный рукав платья.

— Ничего, — сказала и улыбнулась. — Просто неудачно наступила на ветку, упала, пока собирала травы. Скоро пройдёт.

Яо посмотрела на меня. Долго пристально. Так, как умела только она: вроде бы ласково, а вроде и нет.

— Ветку, — повторила она.

— Большую, — добавила я. — Очень коварную.

— И упала.

— Как мешок с рисом.

Она помолчала, потом медленно кивнула и вернулась к чайнику. Но уголок её губ дрогнул — не то в усмешке, не то в сомнении. Я сделала вид, что не заметила.

Я не стала рассказывать ей о демоне. Ни ей, ни Линю. Сначала хотела — когда шла по тропе, прижимая к себе сломанные цветы и собственную поцарапанную руку, я репетировала эту речь снова и снова. «Представляешь, Линь, я встретила демона! Да, самого настоящего, с зубами и рогами! И я выжила! И даже почти не испугалась!» В моём воображении это звучало триумфально. Как баллада о героической травнице, которую будут пересказывать в чайных домах.

Но у самого порога я передумала.

Линь сидел на ступеньке, как обычно точил нож, и поднял на меня глаза, когда я подошла. Его взгляд сразу упал на рукав, под которым пряталась повязка.

— Что с рукой?

— Упала.

— На ровном месте?

— На ветку. Очень коварную.

Он посмотрел на меня так же, как Яо: долго, не мигая. Я знала этот взгляд. Он означал: «Ты мне врёшь, но я пока не решил, настаивать или нет».

— Надо обработать, — сказал он наконец.

— Уже.

— Дай посмотрю.

— Линь, я травница. Я умею обрабатывать царапины.

— Даже травницы иногда падают на ветки, — сказал он ровно. — И даже травницам иногда нужен кто-то, кто посмотрит, хорошо ли они себя перебинтовали.

Я закатила глаза, но руку протянула. Он осмотрел повязку, хмыкнул — то ли одобрительно, то ли осуждающе, — и отпустил.

— В следующий раз бери меня с собой.

— В следующий раз ветка будет осторожнее.

Он не засмеялся. Но и бубнеть не стал. Просто кивнул и вернулся к ножу. И я поняла, что была права: если бы он узнал о демоне, ора было бы на год вперёд. А то и на два.

Я прошла в дом, села у очага и долго смотрела на огонь. Всё прошло хорошо. Я выжила. Демон мёртв. Странный спаситель растворился в лесу, даже не спросив моего имени, а значит, и думать о нём нечего. Всё хорошо.

И я не видела причин тревожить тех, кто мне дорог.

Праздник Тысячи Фонарей начинался с закатом. Вся Хайлань высыпала на набережную: рыбаки в чистых рубахах, торговки с лотками сладостей, дети с бумажными фонариками, которые трепетали на ветру, как пойманные звёзды. Море отражало огни, и казалось, что город плывёт между двумя небесами — тем, что над головой, и тем, что под ногами.

Линь шёл рядом, засунув руки в рукава, и всем своим видом изображал человека, которого силой вытащили из дома.

— Ты обещал, — напомнила я, дёргая его за локоть.

— Я не обещал. Я сказал «посмотрим».

— «Посмотрим» — это почти «да».

— «Посмотрим» — это «отстань, я сплю».

Но он всё равно пошёл. Как всегда. Потому что Линь ворчал, Линь хмурился, Линь закатывал глаза — но если мне чего-то хотелось, он был рядом.

Мы медленно двигались вдоль набережной, разглядывая фонари. Там были красные — на удачу, золотые — на богатство, белые — в память о тех, кого больше нет. Я купила у старухи два рисовых шарика на палочке, один сунула Линю, второй надкусила сама. Сладкая начинка растеклась на языке, и я зажмурилась от удовольствия.

— Ты как ребёнок, — заметил Линь.

— Зато счастливый ребёнок, — ответила я с набитым ртом.

Мы как раз проходили мимо лавки со сладостями — той самой, где старый Тан выкладывал на витрину свои знаменитые медовые пряники, — когда я её увидела.

Она стояла у прилавка, небрежно перебирая засахаренные фрукты, и толпа вокруг неё... расступалась. Не специально. Просто люди чувствовали: это существо — другой породы.

Высокая, с волосами цвета тёмного серебра, убранными в сложную причёску, из которой выбивались лишь несколько прядей, обрамлявших лицо. Платье — алое, с золотой вышивкой по подолу. Не кричащее, но такое, что глаз не оторвать. А когда она повернулась и я увидела её лицо, — у меня перехватило дыхание.

Таких женщин не бывает. Их рисуют на шёлковых свитках, о них поют в старых балладах. Тонкие черты, гладкая кожа, глаза — тёмные, с хитринкой, и губы, изогнутые в лёгкой усмешке, словно весь мир был для неё забавной шуткой, понятной ей одной.

— Какая красивая, — выдохнула, даже не успев подумать.

Линь проследил за моим взглядом.

— М-м, — сказал он нейтрально.

— Нет, ты посмотри! Это же просто невозможно. Таких людей не бывает. Может, она богиня?

— Ага. Или демон.

— Да ну тебя, — легонько толкнула его локтем. — Вечно ты всё портишь. Просто красивая женщина. Очень. Невероятно. С ума сойти.

— Ты уже сходила. Давай остановимся на этом.

И тут она обернулась. Прямо к нам. Её взгляд скользнул по Линю — равнодушно, как по уличному фонарю, — и остановился на мне. Губы дрогнули. Она улыбнулась — и от этой улыбки у меня по спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого.

— Ты меня обсуждаешь, — сказала она. Это был не вопрос.

Я залилась краской так густо, что кончики ушей запылали.

— Я... простите, госпожа, я не хотела... То есть хотела, но не грубо... Вы просто очень красивая, и я...

— Я знаю, — сказала она и надкусила засахаренный фрукт.

Линь тихо застонал где-то за моим плечом.

— Меня зовут Мэйлин, — она склонила голову набок, разглядывая меня, как разглядывают забавного зверька. — А тебя?

— Цао Юнь, — выпалила я. — Травница. Из Хайлани. Ну, то есть я живу здесь.

— Травница из Хайлани, — повторила она. — Очаровательно.