Страница 139 из 206
Хотелось сразу нескольких вещей. Хотелось упасть на колени — потому что передо мной стоял не просто бессмертный, а один из прародителей. Хотелось засыпать его вопросами — о травах, о мире, о том, как он выжил после стольких веков. Хотелось плакать — от облегчения, от благоговения, от того, что я, простая травница из Хайлани, стою сейчас перед тем, кто знал секреты растений ещё до того, как империя получила своё имя.
Шэнь-нун чуть склонил голову набок, и в его зелёном глазу мелькнула искра интереса.
— Ты знаешь меня, — сказал он, и это был не вопрос. — Это редкость. Большинство приходит, не ведая, кого ищут, и даже при встрече не знают моего имени.
— Я травница, — выдохнула я. — Меня учили... в секте... я читала про вас. Вы пробовали все травы. Вы знаете их язык. Вы...
— Знаешь травы? — перебил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на вызов.
— Да! — я выпустила рукав Шэнь И и шагнула вперёд. — Я училась всю жизнь. И до сих пор учусь. И я...
Он поднял руку, и я замолчала.
— Покажи, — сказал он просто. — Покажи, что ты знаешь.
И повёл меня вдоль грядок, не оглядываясь. Я на мгновение обернулась к Шэнь И — он так и стоял у входа, скрестив руки на груди, но я заметила, как напряглась его челюсть. Словно он силой заставлял себя оставаться на месте. Словно инстинкт требовал от него шагнуть вперёд или, наоборот, отступить. Но уже в следующую секунду он расслабился, и на его лице снова была та самая полуулыбка, которую я никак не могла разгадать.
Я поспешила за Шэнь-нуном, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Что это? — спросил он, указывая на серебристый кустик с мелкими листьями.
— Полынь, — ответила я, не задумываясь. — Серебристая. Снимает жар. Если заварить с имбирём — помогает при лихорадке.
— А это?
— Шлемник. Корень используют для заживления ран. Но если переборщить, вызывает сонливость.
Он кивнул и двинулся дальше, задавая вопросы один за другим. Я отвечала — быстро, уверенно, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от солнца, не от магии этого места, а от того, что я наконец-то могла показать, на что способна. Не перед наставниками из секты, которые когда-то сочли меня безнадёжной, а перед тем, кто знал язык трав с самого сотворения мира.
— А это? — он указал на высокий стебель с тёмно-фиолетовыми ягодами.
Я замялась. Ягоды были мне незнакомы. Я никогда не видела такого растения — ни в свитках, ни в лесах, ни в чужих описаниях. Шэнь-нун заметил мою заминку и чуть склонил голову.
— Не знаешь?
— Нет, — честно призналась я. — Я никогда такого не видела.
— Хорошо, — сказал он. — Ты честна. Это важнее, чем знание.
Он подвёл меня к следующей грядке — и там росло растение, которое я знала слишком хорошо. Узкие листья с красными прожилками. Мелкие бледные цветки. Запах — сладковатый, приторный. «Волчья ягода», как называли её в народе. Смертельно ядовитая, если принять внутрь, но в малых дозах — сильное обезболивающее.
— Это волчья ягода, — сказала я. — Её соком можно усыпить человека. Или демона. Если знать пропорции.
Шэнь-нун посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Ты хорошо знаешь травы, — произнёс он наконец. — Не как учёный. Как тот, кто работает с ними каждый день. Это редкое качество.
Я зарделась. Комплимент от него — от самого Божественного Земледельца — стоил больше, чем все похвалы, которые я когда-либо получала.
Он помолчал, словно принимая какое-то решение, и его взгляд стал острее.
— Но ты знаешь не только травы. Ты знаешь, что носишь в себе смерть.
Я замерла. Улыбка сползла с моего лица. Он смотрел на меня — и в его глазах, карих и зелёных, светилось что-то, от чего мне вдруг стало холодно, несмотря на летнее тепло долины.
— Вы... вы знаете? — понизила я голос и быстро осмотрелась, проверяя, не подошёл ли Шэнь И.
— Я чувствую яды, — сказал он просто. — Это мой дар. И твой яд... он древний. Ты умираешь, травница. И ты знаешь об этом.
Я опустила голову. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и я почувствовала, как под рукавом, скрытые от чужих глаз, пульсируют чёрные линии.
— Знаю, — прошептала я. — Но я пришла не за этим. Я пришла, чтобы спасти друга. Он умирает от инфекции. Он...
— Я помогу ему, — сказал Шэнь-нун, и его голос смягчился. — Но сначала я должен понять — почему ты, умирая сама, пришла спасать другого?
Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— Потому что он — это всё, что у меня есть. Потому что если я могу спасти его, моя жизнь была не напрасной. Потому что... — я запнулась, подбирая слова, — потому что это правильно.
Шэнь-нун долго смотрел на меня. Потом кивнул — коротко, как будто принял какое-то решение.
— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе лекарство для твоего друга. Но за это ты останешься здесь на три дня. Будешь помогать мне.
Я всхлипнула — сама не ожидала. Из глаз брызнули слёзы, которые я так долго сдерживала.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо.
Он ничего не ответил. Только повернулся к грядкам и жестом показал следовать за ним. А я, вытирая слёзы рукавом, пошла следом, чувствуя, как в груди, под слоями страха и отчаяния, впервые за долгое время затеплилась надежда. Надежда, что Линь будет жить.
44 глава
Мы с Шэнь-нуном провели два дня, которые пролетели как одно мгновение. Он показывал мне то, о чём я читала лишь в старых свитках: как корень мандрагоры поёт, если вытягивать его при лунном свете, как отличить целебный мох от ядовитого, как замешивать мази, которые заживляют раны втрое быстрее обычных. Я впитывала каждое слово, каждое движение его рук, и где-то в глубине души мне казалось, что я вернулась в детство — в то время, когда мама ещё была жива и учила меня различать травы по запаху.
Но иногда я видела то, что меня тревожило. Шэнь-нун и Шэнь И уединялись для разговора, отходя далеко в сад, к старым деревьям с серебристой корой, и говорили о чём-то тихо, почти шёпотом. Я не знала, о чём. Но когда Шэнь И возвращался, его лицо было мрачнее обычного — не мальчишеским, не озорным, а чужим и осунувшимся. Он пришёл сюда, чтобы помочь брату. Я помнила его слова: «Ему нужна помощь, а он наотрез отказывается её принимать. Думает, что так оберегает нашу семью». Но, судя по выражению его лица после разговоров с богом, всё было не так просто.