Страница 134 из 206
Я накинула на его плечи одеяло и вышла в огород. Прополка всегда помогала мне привести мысли в порядок. Сорняки не задают вопросов, не смотрят осуждающе, не исчезают в клубах чёрного дыма. Через час грядки были чистыми, а на душе — чуть спокойнее. Я вернулась в дом, разожгла очаг и принялась готовить завтрак. Рис, овощи, немного сушёной рыбы — просто, сытно, по-нашему.
Линь проснулся, когда я уже расставляла миски. Он поднял голову, поморгал, глядя на меня, и ничего не спросил. Только потянулся к чаю, поморщился — холодный, — но пить не стал. Его лицо было хмурым. Не злым — скорее усталым. Он смотрел на меня и ждал. Давал шанс рассказать самой.
И я рассказала. Всё. Про чайный дом, про незнакомца, про демона, про удар Бай-ху, про чёрный дым, который снёс всех, как щепки. Про то, что подумала привести его на допрос. Про то, что пленный сбежал, а незнакомец смотрел на меня так, будто я сама открыла ему дверь.
Линь слушал молча. Когда я дошла до того, что предложила использовать его дар, он нахмурился. Но не перебил. А когда я закончила, сказал ровно:
— Ты всегда можешь на меня положиться. Если я нужен — зови. Не важно, день или ночь.
Я посмотрела на него. Мой Линь. Мой вечно хмурый и ворчливый. Он даже не колебался.
— Знаешь, — сказала я, помешивая рис в миске, — я рада, что так получилось. Что мне не пришлось тебя звать. После того, что я увидела... — замолчала, вспоминая, как голова пленного запрокинулась от удара. — Я тоже не беспомощная, Линь. Если я могу защитить тебя, просто не втягивая в это, — оно того стоит. Ордену такой, как ты, несомненно пригодился бы. И я надеюсь, что они никогда не узнают о твоей силе. Я жалею, что вообще об этом подумала.
Линь долго молчал. Потом взял палочки и пододвинул к себе миску с рисом.
⊹ ࣪ ﹏?﹏?﹏⊹
В городке Хайлань всё затихло. Дни потянулись спокойные, почти сонные — никаких демонов, никаких допросов, никаких чёрных дымов, сносящих двери. Бай-ху покинул город ещё на прошлой неделе, спеша на подмогу в восточные земли. Многие корабли вернулись в этом месяце из долгого плаванья, и чайный дом Яо был забит до отказа: моряки, торговцы, путники — всем хотелось горячего чаю и свежих новостей. Яо была по уши в делах, и мы с ней почти не виделись. Для нас это было странно — раньше я забегала к ней через день. Но теперь я не спешила навещать подругу.
На прошлой неделе яд поднялся до локтя. Ещё немного — и чёрные линии будут видны на запястье, а это значило, что Яо заметит их в ту же секунду, как только подаст мне пиалу.
Начались первые холода, и это дало мне отсрочку. Я достала платья с длинными рукавами, те, что обычно носила только в самую морозную зиму. Дома перед Линем я тоже пряталась: варила травы, повернувшись спиной, поправляла воротник, прежде чем сесть за стол. Если он замечал, что я стала одеваться теплее, — ничего не говорил. Может, списывал на осеннюю сырость.
Но я знала, что это ненадолго. Чёрные линии подбирались к запястью, и когда они выползут на кисти, когда поползут выше, к локтям, а потом — к шее, — я больше не смогу прятаться. Мне придётся рассказать.
Я лежала ночью без сна и представляла этот разговор. Линь выслушает молча — он всегда так делает. А потом спросит: «Почему ты не сказала раньше?» И я не буду знать, что ответить. Потому что правильного ответа нет.
41 глава
Я собирала травы в огороде, когда услышала крик. Не обычный — не детский, не рыбацкий, — а тот, от которого кровь стынет в жилах. Я бросила корзину и выбежала за калитку.
Соседский мальчишка, сын рыбака, бежал ко мне, и лицо его было белым как мел.
— Госпожа Цао! Госпожа Цао, скорее! Ваш брат... он... там...
Я не дослушала. Я уже бежала.
Линя принесли на носилках — двое охотников, с которыми он иногда ходил на дичь. Он был без сознания. Лицо серое, как пепел, дыхание — редкое, поверхностное. Левая рука, перетянутая чьей-то грязной тряпкой, распухла до локтя. Сквозь повязку проступала кровь — тёмная, почти чёрная, с тяжёлым запахом гниющей плоти.
— Капкан, — коротко сказал один из охотников. — Старый и ржавый. Он проверял силки у реки и не заметил. Мы нашли его только через несколько часов. Он потерял много крови.
Я опустилась на колени рядом с носилками и взяла его за руку. Холодная. Влажная. Пульс едва прощупывался. Я смотрела на Линя и не могла узнать его. Что-то внутри меня оборвалось и упало в пустоту.
— Помогите занести его в дом, — сказала я, и голос прозвучал чужодо, как будто не мой.
Первую ночь я не спала совсем. Промыла рану, приложила всё, что знала: мазь от заражения, настойку календулы, толчёный корень имбиря. Но к утру Линь не очнулся. Жар поднялся такой, что я боялась прикоснуться к его лбу. Он бредил — звал меня, звал какую-то женщину по имени, которого я не знала, просил не уходить.
Местный лекарь, старый господин Ван, пришёл к полудню. Он долго осматривал рану, нюхал повязку, щупал пульс. Потом покачал головой:
— Заражение. Глубокое. Яд от ржавого металла уже в крови. Я сделаю всё, что смогу, но...
— Что «но»?! — я вцепилась в его рукав. — Вы должны его спасти! Вы же лекарь!
— Я лекарь, а не бог, девочка, — мягко ответил он. — Нужен кто-то опытнее. Я слышал, что в Цанчжоу есть господин Хэ. Он лучший на восточном тракте.
— Так позовите его! Немедленно!
Он ушёл, пообещав отправить посыльного. А я осталась. Сидела у постели Линя, сжимая его горячую руку, и смотрела, как он угасает.
Три дня я ждала. Три дня Линь метался в бреду, а я меняла компрессы, поила его отварами и молилась всем богам, которых знала. И тем, в которых не верила. На четвёртый день господин Хэ прибыл — высокий, сухой, с усталыми глазами и кожаным саквояжем. Он осмотрел Линя, обработал рану, долго щупал пульс. Я стояла рядом, затаив дыхание.
— Инфекция глубокая, — сказал он наконец. — Я сделал всё, что мог. Но обычные средства здесь бессильны.
— Как? — прошептала я. — Скажите, что вы шутите. Вы ведь не всерьёз.
Он посмотрел на меня — и в его взгляде была такая спокойная, такая привычная печаль, что я поняла: он не шутит. Он видел такое уже сотни раз.
— При таком заражении люди умирают за несколько дней, — произнёс он. — Но ваш друг... — он замялся, подбирая слова. — Он держится. Я не знаю, что даёт ему силы. Может быть, неделя. Может быть, две. Может быть, больше. Этого я обещать не могу. Но я слышал об одном человеке. Старый отшельник, живёт в северных горах. Говорят, он владеет древними секретами врачевания, которые недоступны простым смертным. Если кто и способен вытащить вашего друга — то только он.