Страница 127 из 206
— Достаточно, чтобы отключиться, — призналась я. — Но сейчас всё в порядке. Правда. Просто я очень устала.
Наставник, всё это время стоявший у окна, чуть сжал пальцы на посохе, но не произнёс ни слова. Яо хотела сказать что-то ещё, но Линь опередил её. Он опустился на корточки рядом со мной и заглянул в лицо.
— Больше никогда, — сказал он тихо. — Слышишь? Больше никогда так не делай.
— Чего не делать? — я попыталась улыбнуться. — Бегать по лесу от демонов?
— Исчезать.
Я не нашлась с ответом. Просто кивнула. И где-то в глубине души поняла, что солгала всем, кто мне дорог. Но эта ложь была куда правдоподобнее, чем история про овраг и течение, которую я сама себе напридумывала по дороге. Лес, удар головой, потеря ориентации — в это можно было поверить. И кажется, они поверили.
Только наставник, когда я случайно встретилась с ним взглядом, смотрел на меня с тем же спокойным, ничего не выражающим лицом. И в глубине его слепых глаз мне почудилась тень — не упрёка, нет. Скорее терпеливого ожидания. Как будто он знал: правда всё равно выйдет наружу.
37 глава
Чай мы пили в молчании. Не в том уютном, когда слова не нужны, а в другом — напряжённом, полном недосказанности. Яо изредка бросала на меня взгляды поверх пиалы, но вопросов не задавала. Бай-ху и вовсе ушёл вскоре, сославшись на дела. Наставник последовал за ним, и я услышала, как их шаги стихают на мощёной дорожке.
Остались только мы с Линем. Я допила чай, поднялась и сказала, что хочу домой. Он молча кивнул и пошёл следом.
Дома всё было так, как я помнила. Те же стены, тот же очаг, та же миска с сушёными травами на полке — мята, пустырник, зверобой, всё на своих местах. Кто-то поливал их, пока меня не было. Линь, наверное. Или Яо заглядывала.
Линь разжёг огонь, и я принялась готовить ужин — простое варево из риса и овощей, какое мы ели сотни раз до этого. Я резала морковь и болтала. Рассказывала о рассказывала о военном лагере. О том, как строго там всё устроено: подъём по сигналу, тренировки до седьмого пота, патрули, карты, донесения. О том, что кузнец курит трубку только после заката и никому не даёт свой молот, а кашевар добавляет сушёные ягоды только тем, кто ему нравится. О том, что солдаты считали до ста, когда я начинала задавать слишком много вопросов, и что десятник всё равно взял мою мазь для суставов.
О демонах не говорила. О том, что меня похитили, — тоже. О том, что потеряла память и не знаю, где была, — тем более.
— Командир у них суровый, ты его уже видел, — продолжала я, помешивая рис. — Глава Ордена Охотников, представляешь? Я чуть не упала, когда узнала. Но он оказался... ну, не таким страшным, как кажется. Называет меня самой надоедливой женщиной в империи.
Я фыркнула, но Линь не улыбнулся. Он сидел за столом, подперев подбородок рукой, и смотрел на меня. Просто смотрел.
— С ним был ещё один человек, — добавила я, выкладывая рис в миски. — Чиновник из столицы. С посохом. Представляешь, он этим посохом демонов разбрасывал, как кегли. Я думала — обычный бумажный червь, а он... — я повела плечами, — интересный человек. Молчаливый. Но иногда так посмотрит, что забываешь, что хотела сказать.
— И как его имя, не спросила? — подал голос Линь.
— Спросила. Господин Лун. Юэ Лун. Странное имя, правда? Звучит как... не знаю, как название горы.
Линь промолчал. Я поставила миски на стол, села напротив и принялась за еду. Рис был пресным — я забыла добавить соль, — но я старательно делала вид, что всё прекрасно. Жевала, улыбалась, даже попыталась пошутить насчёт того, что после армейской каши наш рис — пища богов.
Он ел молча. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, и я чувствовала его кожей, как солнечный ожог. Я не спрашивала, где сейчас Ху Лин. Не спрашивала, что он думает о моём возвращении. Не спрашивала, почему он не обнял меня при встрече, а только стоял и смотрел, как на призрак. Я заливала тишину словами, как заливают трещину в плотине — глиной, грязью, чем угодно, лишь бы не прорвало.
Наконец ужин кончился. Я поднялась, собрала миски и направилась к двери.
— Пойду спать, — сказала я, не оборачиваясь. — Завтра расскажу остальное. Очень устала.
— Юнь.
Я замерла на полпути.
— Почему ты солгала?
Голос был ровным. Не обвиняющим. Просто усталым. И от этого мне стало ещё хуже. Я стояла спиной к нему и не могла заставить себя обернуться. Сердце колотилось где-то в горле. Я могла бы соврать снова — сказать, что не понимаю, о чём он, что я ничего не скрываю. Но перед Линем ложь всегда давалась мне труднее.
— Я... — начала я и замолчала.
Тишина тянулась, как патока. Я мялась, перебирала пальцами край рукава, пыталась подобрать слова — правильные, честные, которые всё объяснили бы. Но их не было. Потому что я сама не знала ответа.
— Мне нечего ответить, — сказала я наконец. — Не потому что я не хочу. А потому что не могу. Я сама не знаю, что произошло. Я не знаю... Я не знаю, почему. И пока я не пойму, я не могу тебе рассказать.
Он молчал. Я слышала, как он медленно выдохнул — не разочарованно, скорее обречённо.
— Я просто хочу, чтобы с тобой всё было хорошо, — сказал он тихо. — Ты знаешь это?
— Знаю, — прошептала я.
— Тогда иди спать.
Я кивнула, всё ещё не оборачиваясь, и шагнула к своей комнате. У самого порога я остановилась, прижалась лбом к дверному косяку и закрыла глаза. Я не знала, что будет завтра. Не знала, как долго смогу удерживать эту ложь. Но одно я знала точно: Линь остался. Даже когда я солгала. Даже когда я не смогла объяснить. Он остался.
И это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы не разрыдаться прямо там.
Я проснулась затемно. За окном только-только серело, и первые чайки пробовали голоса над набережной. Пора было возвращаться к своему распорядку дня — травы не ждут, и если я хотела пополнить запасы до полуденной жары, выходить нужно было сейчас. Я накинула платье, затянула кушак, перебросила корзину через локоть и толкнула дверь.
На пороге, привалившись плечом к косяку, сидел Линь.
Я вздрогнула так сильно, что корзина качнулась и чуть не выпала из рук. Он сидел бесшумно, незаметно, как тень, и, судя по тому, как устало он поднял на меня глаза, просидел здесь уже не один час.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Сейчас? — мой голос прозвучал слишком высоко. — Я собиралась за травами...
— Да. Сейчас. Иначе ты опять пропадёшь на несколько недель.