Страница 118 из 206
— Оставайтесь пока здесь, — сказал он наконец. — Я выделю вам палатку. Завтра продолжим разговор.
— Но я...
— Завтра, — отрезал он. — Мне нужно подумать.
Я кивнула, поднялась и уже направилась к выходу, когда он окликнул меня:
— Цао Юнь.
— Да?
— Вы понимаете, что всё, что вы рассказали, звучит как бред?
— Понимаю, — вздохнула я. — Но это правда. Ну, почти всё. Кроме, может быть, свадьбы.
— Какой свадьбы?
— Долгая история.
Он снова потёр переносицу.
— Идите.
Я вышла из шатра, и холодный ветер ударил в лицо. Лагерь гудел, где-то ржали лошади, солдаты таскали тюки. Всё было чужим, незнакомым, и я понятия не имела, где нахожусь, где Линь и что теперь делать.
32 глава
Мне выделили небольшой шатёр на краю лагеря — старый, с заплатанным пологом и чьим-то забытым одеялом, от которого пахло лошадью. Я смиренно ждала своей участи. Честное слово, смиренно. Первые полдня.
А потом про меня забыли.
Не в том смысле, что выгнали или бросили умирать, — нет, еду приносили исправно, утром и вечером, и даже тёплой воды для умывания наливали. Но когда я пыталась заговорить с солдатами, они лишь пожимали плечами: «Глава занят. Ждите». Я ждала день. Второй. Третий. На четвёртый моё смирение закончилось — у него вообще-то короткий срок годности.
И я отправилась изучать лагерь.
Не из праздного любопытства — хотя, надо признать, любопытство во мне бурлило, как суп в котле, — а потому что сидеть без дела было невыносимо. Если уж меня зашвырнуло за три тысячи ли, стоило хотя бы разобраться, куда именно.
К концу недели я знала лагерь наизусть. Знала, что кузнец курит трубку только после заката и что у него можно выпросить старый гвоздь, если улыбнуться дважды. Знала, что повар по имени Старый Чжао подкладывает в кашу сушёные ягоды — но только тем, кто ему нравится. Я ему понравилась. Знала, где стоят лошади, где хранят оружие, где спит Бай-ху и как скрипят петли его шатра, когда он выходит на рассвете. Знала, что за лагерем, за холмами, начинается тракт на Цанчжоу, и что патрули уходят туда каждые четыре часа.
Я была травницей без трав, подругой без друга и пленницей без кандалов, но никто не мог запретить мне задавать вопросы. И я задавала. О, я задавала.
— А это что за свиток? А почему флаг чёрный, а не синий? А вы всегда носите меч или только по праздникам? А правда, что глава может убить демона голыми руками? А вы видели? А можно посмотреть? А почему...
Через пять дней от меня устала половина лагеря. Через семь — вторая половина начала прятаться. Солдаты, ещё вчера казавшиеся суровыми воинами, при виде меня вспоминали о неотложных делах: кому-то срочно требовалось почистить коня, кому-то — перебрать амуницию, а один молодой парень с такой скоростью нырнул в палатку, что чуть не порвал полог. Кто-то ссылался на патруль, кто-то — на приказ главы, а кашевар Старый Чжао, завидев меня в третий раз за утро, просто поднял руки и сказал: «Деточка, мир рухнет, если я не досолю этот бульон. Не сейчас».
Я не обижалась. Мне было весело. Впервые за долгое время я чувствовала, что могу дышать — пусть и в военном лагере, в сотнях ли от дома, без Линя, без всего. Мне всё ещё было страшно, но страх я закопала глубоко, под слоем вопросов и улыбок. Так было легче.
Когда меня наконец вызвали к главе — на восьмой день, если я не сбилась со счёта, — я была почти уверена, что солдаты приходили к нему с челобитной. Умоляли. Стояли на коленях. «Господин, пощадите, допросите её, повесьте, отправьте домой, сделайте что угодно, только заберите у неё возможность разговаривать».
Я вошла в шатёр и остановилась у порога, сложив руки перед собой, как примерная девочка. Бай-ху сидел за тем же столом, но карты на нём лежали другие, и тёмные круги под глазами стали глубже. Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Молчание длилось долго.
— Цао Юнь, — произнёс он наконец, и в его голосе мне почудилась обречённость человека, который понял, что проиграл битву, даже не начав её.
— Да? — отозвалась я невинно.
Он потёр переносицу — о-о-о, этот жест. — и вдруг покачал головой. Не раздражённо. Скорее... устало-восхищённо.
— Вы достали весь мой гарнизон, — сказал он. — Вы достали кузнеца, который не разговаривал ни с кем, кроме своей наковальни, последние десять лет. Вы достали повара, который пережил две осады и трёх жён. Вы достали даже меня, а мы виделись с вами один раз.
Я скромно потупила взгляд.
— Я просто задавала вопросы.
— Вы задали их столько, что мои солдаты теперь вздрагивают при слове «почему».
— Мне было просто любопытно. И немножко скучно.
Он долго смотрел на меня. Потом вдруг уголок его губ дрогнул — не в улыбке, нет, но в чём-то очень близком.
— Вы запугали весь гарнизон, — повторил он, но теперь в его голосе прозвучало что-то иное. — Не достав меча. Просто разговаривая. Знаете, Цао Юнь, я на своём веку повидал многое, но такое... — он осёкся и снова потёр переносицу. — Я не знаю, что с вами делать.
Я промолчала. Потому что ответа на этот вопрос у меня не было даже для самой себя.
Через пару дней меня снова вызвали к главе.
Я шла через лагерь и чувствовала спиной взгляды. Солдаты провожали меня с плохо скрываемой надеждой — той самой, какая бывает у людей, которые узнали, что их мучения скоро закончатся. Один даже перекрестился — нет, не знакомым мне жестом, а каким-то охотничьим, тыльной стороной ладони ко лбу. Я сделала вид, что не заметила. Пусть тешат себя надеждой.
Бай-ху ждал меня не за столом, а у выхода из шатра. При полном снаряжении, с мечом на поясе, он выглядел ещё внушительнее, чем обычно. Рядом с ним стоял тот самый молодой парень, который нашёл меня в первый день, и ещё один офицер — постарше, с нашивкой десятника. У обоих на лицах застыло выражение торжественной обречённости.
— Цао Юнь, — начал Бай-ху без предисловий, — через несколько дней мы выступаем. Небольшим отрядом. Направляемся в Юньлань
[15]
[Облачная Лазурь (мистический юго-запад с древними руинами).]
.
— Юньлань? — переспросила я, вспоминая карту. — Это же на юго-западе.
— Верно. До Хайлани нам не по пути, но часть дороги совпадает. Мы довезём тебя до перекрёстка у Жёлтого Камня, а дальше ты отправишься с сопровождением. Двое моих людей доставят тебя домой.
Я приоткрыла рот.
— Вы... вы отвозите меня домой?
— Именно так.