Страница 56 из 63
За столом сидела секретарша Ниночка и тонкими пальчиками стучала по клавишам пишущей машинки «Ундервуд». Напротив нее на табуретке устроился заведующий складом Хромов, который читал вчерашнюю газету «Правда», искоса с нескрываемым интересом поглядывая под стол, откуда виднелись голые коленки секретаря. Хромов зашел в сельский совет по каким-то делам, но задержался, решив посмотреть прессу и женские прелести Ниночки.
Мне повезло в том, что понятых искать не надо, но вначале требовалось услышать из уст председателя фабулу дела.
Виктор Николаевич, видя наше нетерпение получить первоначальную информацию, заговорил:
— Сегодня утром ко мне прибежал электрик Песков Витька и сообщил, что около своего вагончика лицом вниз лежит Тихомиров Семен. Витька подумал: «Может, пьяный? Так утро же, и Семен Иванович спиртным никогда не увлекался». Электрик потормошил начальника геологов, но тот не подавал признаков жизни. Витька перевернул тело на спину и увидел, что рубашка и пиджак в области груди все в крови. Почему-то теплой одежды на нем не было. Песков насмерть перепугался и бросился ко мне. Мы позвали фельдшера Митрохину Анну Ивановну, которая пощупана у Тихомирова пульс, посмотрела зрачки и сказала, что тот мертв и помочь ему уже ничем нельзя.
— И что дальше? — спросил оперативник. — Куда дели труп?
— Занесли в вагончик, чтобы совсем не окоченел, — пояснил Быструшкин.
— Одежду снимали? — поинтересовался я.
— Нет. Решили сразу звонить вам. В вагончике ничего не трогали.
— А следы какие-нибудь около вагончика были? — спросил я.
— Может, и были. Так метель кружит. Все замела, — ответил председатель.
Во время этого разговора Ниночка перестала стучать на машинке и широко раскрытыми глазами с любопытством смотрела на представителей милиции, а заведующий складом наконец отвел взор от ее голых коленок и уставился на говорившего Виктора Николаевича.
— Ладно. Не будем терять время. Пошли все на место! — приказал я и направился к выходу.
— А мне можно? — спросила Ниночка.
— Не можно, а нужно, Нина! Вы вместе с Хромовым будете понятыми.
Мы дружной ватагой пришли к месту трагедии. К сожалению, Быструшкин оказался прав. Вьюга замела все следы. В вагончике на кровати лежал мертвый Тихомиров, а рядом на стуле дожидалась нас фельдшер.
— Анну Ивановну оставили караулить, — пояснил Виктор Николаевич. — Чтобы никто труп не потревожил.
— Чего его тревожить? Надо было мужика оставить! Мало ли что? — наставительно сказал я и приступил к осмотру.
Когда с убитого сняли верхнюю одежду, то на левой груди в области сердца увидели потеки крови и маленькие отверстия, из которых медицинский работник извлекла несколько кусочков рубленого свинца. Картечь легла кучно аккурат в сердце, что и явилось причиной мгновенной смерти. Из увиденного можно было сделать первый вывод о том, что Тихомиров застрелен из охотничьего ружья, снаряженного самодельным патроном. Других видимых повреждений на теле не было, из чего следовало, что Семен Иванович был убит одним выстрелом.
Наличие пороховых газов на одежде трупа свидетельствовало о том, что выстрел был произведен с близкого расстояния, почти в упор.
На столе лежал тяжелый фонарик цилиндрической формы, длиной тридцать сантиметров. На передней крышке и стекле имелись пятна крови. Таким фонарем запросто можно было проломить череп человеку. Я, конечно, это вещественное доказательство изъял. К сожалению, больше ничего заслуживающего внимания мы не нашли.
— Давайте пройдемся по вагончикам геологов, — предложил Пенкин.
— Вперед!
— Вначале нужно зайти кЛыкову, Сыроежкину и Толстопятову. Они ранее судимы за покушение на кражу, и их нужно проверить в первую очередь.
— Не возражаю.
Мы с Виктором Ивановичем пошли к указанным лицам. На зиму почти все геологи уехали на материк или в областной центр. На месте остались лишь начальник да пятеро геологов. Тихомиров ездил в отпуск прошлой зимой, и оплата дороги ему не полагалась. А геологам ехать, видно, было некуда и не к кому, а скорее всего, не на что. Все деньги, заработанные за сезон, они давнр пропили. Какие уж тут поездки! До весны бы дотянуть как-нибудь да не окочуриться с голодухи.
В вагончике топилась буржуйка. Весело потрескивали смолистые полешки из кедрача. Пахло дымком, который временами вырывался наружу и ел глаза.
Троица разведчиков земных недр валялась на панцирных кроватях прямо в одежде. Нашему приходу они почему-то не удивились. Видно, ждали посещения работников милиции. Их-то персоны они никак не обойдут!
Поздоровавшись с геологами за руку, я спросил, что им известно о смерти их непосредственного начальника, на что они ответили, что ничего не видели и ничего не знают.
В жилище ничего подозрительного нам обнаружить не удалось, но у нас теплилась надежда найти оружие. Виктор Иванович пошуровал под кроватями и в тряпье что-то нашел.
— Опаньки! Приехали! Это что такое? — спросил опер и вытащил из-под кровати двуствольное ружье.
Жильцы сразу же занервничали, но старались не подавать вида, что это их волнует.
Виктор Иванович заглянул в патронник и увидел там целый патрон и отстрелянную гильзу. По запаху пороховых газов, исходивших из дула, можно было сделать предположение, что из ружья недавно был произведен выстрел.
Мы выпотрошили заряженный патрон. Там оказался самодельный пыж из клочка газеты и картечь из свинца. Рубленые кусочки свинца были точно такие же, как извлеченные из тела убитого. Обнаружение ружья в самом начале следствия было для нас большой удачей. Однако перепуганные геологи в один голос твердили, что не знают о том, как это оружие к ним попало. Требовалось основательно допросить по очереди всех троих, уличить их во лжи и тем самым доказать их причастность к совершенному преступлению.
Пенкин на месте стал «колоть» Толстопятова Николая. Сыроежкина Анатолия мы отправили в кабину вездехода к Перфильеву, а Лыкова Петра я повел в сельский совет для дачи показаний.
— Лыков! Чистосердечное признание смягчит вашу вину. Расскажите правду. Вам в любом случае придется объяснить, как к вам попало ружье, из которого было совершено убийство, — начал я допрос.
Петр упрямо молчал, как в рот воды набрал. Такое поведение задержанного лишь настораживало меня и усиливало подозрение.
Я показал Лыкову образцы картечи.