Страница 4 из 63
— Черт попутал! Тебя, балбеса лысого, послушал. «Давай икру выловим — никто и не узнает» — не ты говорил? — возмутился электрик.
В итоге выяснилось, что два шалопая соорудили из железных крючьев и капроновой веревки «кошку», при помощи снасти вытащили из речки с десяток банок икры, которой угощали и меня, и заведующую гостиницей Валю.
— Чтобы в речку больше не лазали, а то посажу! — пригрозил я кладоискателям. — Сколько банок у вас осталось? Одна? Отдайте Вале, она ела — не отравилась!
— Василич! И ты живой! — радостно воскликнул Васька.
— Вы и без икры до гроба доведете, — парировал я. — Проваливайте с глаз долой.
— Мы все поняли, каемся, больше не будем, — хором заверили подельники.
Вечером прихожу в гостиницу. За столом сидят Кэп с Васькой, допивают бутылку «Стрелецкой» и ложкой доедают оставшуюся после «рыбалки» последнюю банку красной икры.
— У Вальки понос, как икры поела, а нам ничего, — оправдываясь, невозмутимо промолвил поправивший здоровье бывший капитан. Лицо у него было довольное, лоснилось от водки и съеденной икры.
— Кэп предлагал еще «кошку» покидать, — честно признался бывший начальник электростанции. — Да я его отговорил: «Сами сядем, да и Василича подведем».
Я обреченно махнул рукой на упрямых бичей:
— Черт с вами. Горбатого могила исправит. Смотрите, чтобы вас понос не прошиб!
— Так мы же с водкой, нас не прошибет! — услышал я уверенный ответ Кэпа.
Заводить дело на Ваську и Кэпа я не хотел, да и по закону не мог. Банки с браконьерской икрой по бумагам были уничтожены, никому не принадлежали и никакой ценности не представляли. Ущерба, кроме Валькиного желудка, два упрямых бича никому не нанесли, а поэтому в их действиях криминала не было.
Спустя несколько осенних дней Петя, между прочим, сказал, что видел у речки за РОВД двоих мужчин, которые крюками пытались что-то достать из воды. Но от непрерывных дождей вода в реке поднялась и усилия «рыбаков» были тщетны.
Бичи оказались неисправимы. За ужином Кэп тяжко вздыхал, трясущейся рукой разливал «стрелецкую» и приговаривал:
— Сколько добра утопили!
— Жаль икру, — вторил Васька.
«Чтоб вас понос пробил, как Вальку», — подумал я, а вслух в шутку утешил горемык:
— Летом вода упадет — еще «порыбачите», не все потеряно.
— А не посадят? — спросили бичи озабоченно в два голоса.
— Посадят... попу на хрен!
...За две недели до Нового года в Соболево на Камчатку приехала моя семья: жена Мария и дети — Олег и Элла.
Стояла суровая зима, трещал мороз, на градуснике температура зашкаливала за минус сорок.
Однако было тихо. Ветра здесь буйствовали редко, и холодная погода переносилась довольно сносно. Неделю наша семья прожила в гостинице. Нам выделили комнату на восемь метров, поставили четыре панцирные кровати, небольшой столик — вот и вся мебель. Контейнер с обстановкой и домашними вещами должен был прибыть к нам через город Владивосток только летом следующего года.
Еду готовили на круглой электрической плитке, чаще ходили обедать в столовую; иногда на ужин мои знакомые Кэп и Васька приносили гольцов, и мы варили уху. Дети пошли в школу, а примерно через неделю нам дали двухкомнатную квартиру в двухэтажном старом деревянном доме. Стены в жилище были все в трещинах и потеках, полы гуляли под ногами, и к тому же в квартире сильно воняло навозом.
Дело в том, что прежняя хозяйка квартиры повариха школы-интерната Люся держала в кладовой свинью. Кое-как выветрили запах, залили кладовку хлоркой — вони стало поменьше. Но, несмотря ни на что, мы рады были и такому жилью. Только в комнатах было очень холодно, помещение давно не отапливалось, градусник показывал плюс семь, и нужно было что-то делать.
На кухне стояла большая печь, но топить ее было нечем. Оптимизма у жены поубавилось, но пришедшие из школы дети подняли ей настроение. Олег и Элла радовались новой обстановке, шумели, не обращая внимания на неприятный запах. Кое-что перекусили, но холод давал о себе знать — даже в одежде пробивала дрожь.
Рано стемнело. Приближалась ночь. Что делать? Пошли с дочкой в соседний дом попросить дров. Во дворе при свете фонарика увидели поленницу березовых чурок. К нашему сожалению, хозяев не оказалось дома. Решили самовольно позаимствовать топлива, набрали в руки дров и принесли домой. Затопили печь: она загудела, пламя жадно лизало березовые чурки, в помещении скоро стало тепло и уютно. Мы легли спать и заснули крепким сном. Рано утром нас поднял с постели холод, дрова давно прогорели, тепло улетучилось. Опять что-то надо было делать. На электроплитке согрели чай, дети перекусили и убежали в школу. По пути на работу забежал электрик Васька.
— Ну и холод у вас!
Я обрисовал ему ситуацию и рассказал о том, как ночью мы с дочкой воровали дрова. Васька засмеялся:
— Что-нибудь придумаем, я скоро приду.
Жена грустно смотрела на меня:
— Куда я попала?
Через час пришел Васька и припер большую выгнутую железяку, размером больше метра, с которой свисали гроздьями черные провода.
— Тэн, — деловито пояснил электрик.
Большими гвоздями он присобачил тэн-электрообогреватель к потолку в то место, где должна висеть люстра, протянул провода к розетке, включил штепсель и... чудо! Тэн медленно начал краснеть, потом быстро раскалился добела. С потолка хлынул спасительный поток теплого, нагретого спиралями агрегата воздуха. Мы с Васькой и Машей сели за стол и стали пить индийский чай с печеньем. Через час приперся опухший с перепоя Кэп и приволок четыре больших гольца, пять картофелин и две луковицы, а также из-за пазухи вытащил бутылку водки:
— Как у вас тепло, будем варить уху, а за новоселье полагается выпить!
— Ты со вчерашнего дня еще не протрезвел, — с иронией обронил я.
— Обижаешь, начальник, главное — не напиться, а опохмелиться, — рассудительно произнес бывший капитан дальнего плавания.
Налили два граненых стакана, и мужчины по очереди выпили за новоселье. Маша, морщась, тоже отпила спиртное из стакана, улыбнулась и благодарно произнесла:
— Спасибо вам, ребята, что бы мы без вас делали?
Сварили уху. Пришли из школы сын с дочкой и присоединились к трапезе.
— У самого моря жили четыре человека: муж с женой и две собаки... — начал рассказывать Игорь Николаевич.
— Кэп, ты осточертел со своими собаками, в сотый раз рассказываешь одно и то же! — стал возмущаться Васька.