Страница 22 из 63
Взор Насти затуманился затаенной нестерпимой болью и тоской, на густые ресницы накатились предательские слезы. Отважная охотница моментально превратилась в беззащитную, слабую женщину.
— Папа в командировке, в тайге, — ответила мать дочери, отрешенно махнув рукой в сторону леса.
Зимина-большая и Зимина-маленькая пошли дальше по трудной, тернистой, полной неожиданных поворотов и ухабов, дороге жизни. Как складывалась их судьба, я не знаю. Спустя много лет я узнал от друзей, что Настя второй раз замуж не вышла, жила и воспитывала дочку одна. Девочка так и не дождалась своего отца из вечной командировки.
Оля выросла, превратилась в красавицу. Как и ее мать в молодости, сводила с ума мужскую половину села, а потом вышла замуж за охотника и сама стала охотницей. Не дай бог повторить ей судьбу мамы Насти.
...Этой же зимой в селе Аянка ночью сгорел новый, только что построенный аэропорт. Аянка — это самое дальнее село Пенжинского района Камчатской области, расположенное возле границы с Чукоткой. Стояла суровая зима, в райцентре Каменское морозы доходили до сорока пяти градусов по Цельсию, а в Аянке было еще холоднее.
На место происшествия вылетела бригада в составе прокурора, начальника милиции, инспектора пожарной охраны, инспектора уголовного розыска, представителей райкома партии и райисполкома. В бригаду включили и меня, старшего следователя Пенжинского района. На мне и лежало выполнение основной задачи: установить причину пожара и определить виновных лиц.
Вылетели рано утром на самолете АН-2, который в народе любовно называли «Аннушкой». Лететь надо было чуть больше часа. В салоне было ужасно холодно, самолет не отапливался, и мы едва не превратились в ледяные мумии, пока долетели до Аянки.
Зашли на посадку, самолет тряхнуло, он прокатился по посадочной полосе несколько десятков метров. Потом раздался громкий треск, и самолет юлой закрутился на месте. Ощущение было такое, что мы попали в центрифугу. Спустя несколько мгновений машина накренилась вперед и уткнулась носом в снег.
Я попытался встать с кресла, но не смог этого сделать — ватные брюки примерзли к сиденью, и я еле оторвал их от пластика. Летчик бодрым голосом объявил: «Самолет произвел посадку в селе Аянка, температура за бортом минус 52 градуса!» Все тело била мелкая противная дрожь, щеки пылали, и я боялся, что они отморожены. Тело от холода спас меховой костюм, собачья шапка и сапоги из толстой кожи на собачьем меху. Все остальные участники перелета были в не лучшем, чем я, состоянии.
Когда я ступил на ступеньки и спрыгнул на снег, то увидел, что передняя часть правой лыжи у самолета отсутствовала. Хорошо то, что лыжа сломалась не в момент приземления, а уже в конце полосы, а то самолет неминуемо перевернулся бы, и могли быть жертвы. Мы поблагодарили Бога и летчика за жесткую посадку и за свое спасение. Ведь мы все были на грани жизни и смерти. Но пронесло.
Сгоревший аэропорт представлял собой страшное зрелище. Здание и оборудование сгорели полностью, местами шел дым и из-под обугленных бревен выбивались красные языки пламени. Мы решили отогреться, а осмотр начать завтра, так как лезть в не сгоревший до конца гигантский костер никому не хотелось.
Около пожарища, мрачнее тучи, ходил начальник аэропорта Бугаев, миллионы народных рублей вместе с дымом и пеплом улетели на ветер, а остатки нового здания годились лишь для того, чтобы обогреть застывших на морозе людей.
— Как жаль. Новое здание. И все коту под хвост, — посетовал Бугаев. — Вчера вечером электрик подсоединил электрический водяной котел отопления к электросети, а ночью полыхнуло.
Следом за нами сел самолет ЯК-40 из города Петропавловск-Камчатский с ведомственной комиссией, которую возглавлял заместитель начальника областного аэропорта Зотов.
Утром следующего дня мы с пожарником приступили к осмотру места происшествия. Делать осмотр в таких экстремальных условиях раньше мне никогда не приходилось. Все нужно было до мелочей описывать и фотографировать. Но шариковые ручки не писали — паста в стержнях замерзала, фотоаппарат «Зенит» на морозе в пятьдесят пять градусов отказывался работать. Шторка объектива примерзала и не срабатывала при нажатии кнопки. Постоянно через три-четыре кадра нужно было вносить фотоаппарат в помещение и отогревать. Заодно грелись и сами, так как на таком морозе долго не выдержишь. Щеки леденели, ресницы примерзали одна к другой, пальцы рук немели, дыхание от жуткого мороза перехватывало. Писать черновик протокола осмотра места происшествия приходилось карандашом и в перчатке. Когда становилось совсем невмоготу, грелись возле тлеющих бревен и досок.
В ходе осмотра нам удалось установить очаг пожара. Он находился над водяным котлом. Эта находка позволила нам выдвинуть основную версию причины загорания — короткое замыкание в проводке от водяного котла.
Сам котел был очень большой, его изъятие было бы связано с определенными трудностями, да и изымать весь агрегат не было необходимости. А вот крышку котла с клеммами и остатками обгоревших проводов мы с помощью рабочих открутили и поместили в большой мешок. Туда же добавили обгоревший рубильник, остатки внешней и внутренней электропроводки, найденные в куче золы и мусора, а также еще много вещественных доказательств, представлявших интерес для следствия. Ведомственная комиссия работала параллельно с нами и по окончании служебного расследования все материалы представила органам следствия. Я также провел свое расследование, сделал осмотры и выемки, допросил десятки свидетелей.
В Каменское я вернулся через несколько дней в сопровождении следователя прокуратуры Выголко, который находился в Аянке в связи с делом об убийстве оленевода. Прилетели мы на вертолете и с посадочной площадки пошли в поселок.
Я нес портфели с материалами уголовных дел, а более мощный по комплекции Выголко тащил за спиной увесистый мешок с железяками. В стороне проходили две женщины. Мы услышали, как одна из них сказала: «Вон, видишь, прокуратура с милицией мешок с оленьими языками прут!»
Нам стало смешно и обидно. Знали бы местные кумушки о том, что находится в мешке, прищемили бы свои длинные языки и не болтали лишнего.