Страница 21 из 63
Но, возможно, в ее душе остался осадок, закралось сомнение. Этого я не знаю, и жена мне об этом позже никогда не говорила. А я порой вижу наивные добрые глаза коряка Коли Тынынкава, которые без слов как бы говорят: «Махнем не глядя, насяльника!»
...Настя Крылова была самой красивой девушкой в селе Каменском. Статная, фигуристая. Томные черные ее глаза, как магнит бездонного омута, затягивали местных парней.
Волнистые темные волосы, заплетенные в косу, обрамляли голову красавицы. Мужики толпами увивались вокруг нее, как вьются пчелы около улья с медом, но все было напрасно. Настя напрочь отшивала настойчивых ухажеров, никому не отдавая предпочтения. Но однажды неприступное сердце черноокой северянки дрогнуло, и она влюбилась в высокого стройного охотника Зимина Николая, который тоже давно неровно дышал в сторону Насти.
Любовь закружила молодых людей в водовороте страсти, и скоро сыграли шумную свадьбу, а через год у супругов родилась дочка Оля.
Охотников госпромхоза на всю долгую суровую зиму вертолетом забрасывали в тайгу, где они жили в избушках в полном одиночестве, ходили по путикам, ставили силки и капканы на соболей, песцов и горностаев, выделывали шкурки, а скучными долгими вечерами топили печку и вели разговоры сами с собой. Но никто с ума не сходил, охотники были привычны к такой бирючьей жизни, не сетовали на судьбу и ждали весны, когда смогут увидеть своих жен и детей. Когда Оле исполнился годик, Настя оставила дочь на бабушку, а сама устроилась в госпромхоз охотницей и на всю зиму последовала в тайгу за своим мужем.
Семья Зиминых числилась в числе самых удачливых охотников. Они больше всех сдавали в приемный пункт шкурок ценного зверя. Настя Зимина стала отменной охотницей, без промаха из ружья била белку в глаз. Ее пуля попадала волку в ухо, и серый разбойник был обречен; приходилось ходить и на медведя — не уйти косолапому от отважной охотницы.
Однажды в январе завыла пурга, струи искристого снега хлестали по стенам охотничьего домика, проверять силки не было смысла. Николай и Настя сидели в избушке и перебрасывались редкими, ничего не значащими словами, клонило в сон.
Вдруг в дверь избушки кто-то громко постучал, Настя открыла дверь и увидела охотника Федора Криворучко, с ног до головы облепленного снегом.
— Настя, твоего брата медведь-шатун заломал, — сообщил поздний гость.
— Не может быть! Как это случилось? — спросила женщина.
Старший брат Насти — Никита, тоже охотник госпромхоза, — охотился в десяти километрах от зимовки Зиминых.
— Да сегодня Никита, видно, решил передохнуть, уснул, а в это время в избу ворвался медведь-шатун, поднятый из берлоги заезжими туристами — любителями северного «сафари». Зверь набросился на спящего парня, лапой ударил его в грудь, потом ухватил зубами за горло и придушил. Когда твой брат был уже мертв, косолапая тварь отгрызла ему голову, которую нашли около кровати, — поведал подробности Криворучко.
Настя не заплакала, только выражение ее лица стало печальным и в то же время решительным. Она надела шубу из волчьего меха, валенки, на голову шапку из росомахи.
— Настя, куда ты? — спросил у жены Николай.
Супруга ничего не ответила, молча собрала рюкзак, сняла со стены карабин, взяла в углу большую рогатину и пошла к выходу.
— Настя, что задумала? Надо ли тебе это, да еще в такую погоду? — спросил гость.
— Надо, Федя, надо! Найду эту сволочь и убью, — ответила решительная женщина и ушла на лыжах одна в беснующуюся пургу, в мороз и коварную ледяную тайгу.
Насти не было два дня, мужчины стали беспокоиться: не случилось ли что с ней? Но на третьи сутки Зимина возвратилась и приволокла шкуру большого бурого медведя. Настя сильно промерзла, на ресницах ее серебрился холодный иней, щеки покраснели и обветрились. Шуба на женщине была изодрана в клочья.
— Рогатина сломалась. Замерзла я, налей Коля, горячего чая, — сказала отважная охотница, сняла драную шубу, шапку, валенки и присела к огню.
В марте Зимин Николай вернулся в Каменское, а жена еще некоторое время оставалась в тайге, приводила в порядок избу, охотничьи приспособления, выделывала шкурки пойманных зверей.
Как-то под вечер прилетел вертолет, вывозивший из тундры последних запоздавших охотников. Прилетела и Настя, соскучившаяся по мужу и домашнему теплу.
Зимина открыла дверь своей квартиры и увидела на кровати своего Николая в объятиях соседки Верки Крутой. Муж и любовница были совершенно голые и занимались любовью. Кровь ударила Насте в сердце и в голову. Охотница сняла с плеча карабин «Лось», который всегда был заряжен, и выстрелила в мужа, а второй выстрел достался его любовнице.
Настя никогда не мазала и на этот раз не промахнулась. Разрывные пули попали точно в цель: в лоб изменнику-мужу и в сердце сопернице Верке. Они сразу же были убиты наповал, не испытав ни стыда, ни мучений.
Насте было тогда двадцать шесть лет. Суд приговорил ее к шести годам лишения свободы за умышленное убийство в состоянии аффекта — сильного душевного волнения.
Зимина отбывала наказание в одной из женских исправительно-трудовых колоний на юге Камчатки, а ее трехлетняя дочь Оля осталась с бабушкой.
Спустя четыре года в апреле я шел с работы домой. Подтаявшие сугробы не выдерживали тяжести человека, и я по пояс проваливался в глубокий снег. Зашло за тучи неласковое северное солнце. В запертом сарае жалобно скулила собака. Случайно я встретил Зимину с дочкой Олей. Настю выпустили условно-досрочно, сократив срок заключения на два года. Я не узнал в тридцатилетней Насте ту статную черноокую красавицу, которая сводила с ума всех мужчин в поселке.
Передо мной была состарившаяся седая женщина с потухшим взглядом, растрепанными волосами, отрешенно смотрящая куда-то вдаль на заснеженные спящие сопки.
Озорная смышленая девочка Оля, одетая в пыжиковую шубку, унты и заячью шапочку, все время дергала маму за руку и что-то щебетала, как птичка.
— Здравствуй, Настя, вернулась? — поздоровался я с Зиминой.
— Вернулась... — печально ответила женщина. — Устроилась на работу санитаркой в больницу. Оле в этом году в школу.
— Ну, ничего, держись, жизнь еще не прошла...
— Для меня прошла, вот ради нее и живу, — кивнув на шаловливого ребенка, промолвила бывшая охотница.
— Мама, мама, а где наш папа? — вдруг неожиданно спросила маленькая девочка и внимательным требовательным взглядом посмотрела на мать, вращая любопытными черными глазенками.