Страница 2 из 63
Целую неделю вся команда гудела, как пчелиный рой, пропивая премию капитана и обмывая свое чудесное спасение.
На исходе коллективной пьянки матрос Сиволапов вывалился за борт и чуть не утонул; его полуживого вытащили на палубу. Кэп напился до чертиков. Чего-то не поделив, подрался с мотористом Митькиным и сломал ему челюсть. Героя морского приключения, спасшего судно и людей, хотели судить, но потерпевший, по обычаям морского братства, простил обидчика, и суд не состоялся. Капитана-драчуна разжаловали в матросы, а спустя некоторое время, за очередной загул, и вовсе списали с корабля. Кэп потом работал рыбаком в колхозе, но за систематические пьянки его и оттуда уволили. Бывший капитан дальнего плавания стал натуральным бичом — Кэпом без работы и без денег.
...В подсобке райотдела милиции хранили вещественные доказательства — два больших деревянных ящика с красной икрой, расфасованной в литровые жестяные банки. Икра была браконьерской и подлежала уничтожению. Браконьеров давно осудили. Мой предшественник не успел уничтожить ее, а пускать деликатесный продукт в реализацию ни в коем случае было нельзя. И тогда начальник РОВД Тепанов дал мне указание избавиться от икры, которая могла быть опасной для жизни и здоровья.
Закапывать икру тоже было никак нельзя, так как жители поселка ее могли найти и, попробовав, отравиться. Я решил утопить банки с икрой в быстрой глубокой речке, протекавшей в двадцати метрах от РОВД. Факт уничтожения вещественных доказательств необходимо было зафиксировать, и я пригласил в качестве понятых Кэпа и Ваську.
Увидев банки с красной икрой и поняв, что с ними собирается сделать следователь, Кэп оторопел, покрылся красными пятнами и слюнявым ртом произнес:
— Ты что, Владимир Васильевич, делаешь? Это же целое богатство! Весь год можно жить, как у Христа за пазухой!
— Кэп! Это положено сделать по закону, потому что в магазин самодельную икру не примут. Остается один выход — сомнительный продукт побросать в воду, — без всякого сожаления ответил я.
Васька посмеивался и подшучивал над другом:
— Это тебе не через косы прыгать. Тут не смелость, а совесть нужна. А совесть ты давно пропил. Там, где совесть была, у тебя хрен вырос!
Кэп насупился. Вид у него был несчастный и недоуменный — такого варварства и такой глупости он еще в жизни не видел. В правом глазу у моремана появилась предательская слеза.
На берегу реки мы с Васькой вывалили банки с икрой на песок. Кэп в экзекуции участвовать категорически отказался. Он взглядом побитой собаки смотрел то на нас с Васькой, то на икру, а в уголке его рта показались сгустки густой жидкости. КЭП проглотил слюну:
— Что же, вы, варвары делаете? Это же целый клад!.. Вашу мать.
Я для документа сфотографировал у горы браконьерской икры удрученных происходившим действием Ваську и Кэпа.
Игорь Николаевич Бочкин, так было настоящее имя бывшего капитана, принял это за издевательство. Он плюнул на землю, сказав:
— Вы еще вспомните мои слова. Вы еще пожалеете...
Васька, похоже, поддался увещеваниям напарника и тоже не стал уничтожать рыбное богатство. Я безжалостно побросал банки с икрой в глубокую реку, составил акт, который мы с Васькой подписали. Кэп вначале артачился, но потом тоже поставил свою подпись. На этом, казалось, эпопея с икрой должна бы закончиться — концы в воду! Но не тут-то было! История имела свое продолжение.
Вечером, после работы, я пришел в гостиницу. За столом сидели, слегка под хмельком, Кэп с Васькой и пили чай.
Увидев меня, покачав головой-булыжником, бывший морской волк затянул старую песню:
— Лох ты, Владимир Васильевич!!! Зачем добро утопил? В городе толкнули бы — и «нос в табаке»!
— Или хотя бы в детский садик отдали, — поддакнул сердобольный Василий.
— Вы что, совсем охренели? Какая продажа? Какой садик? Детей отравить?..
— Да мы же не отравились... — не договорил Кэп и осекся, поняв, что сказал лишнее.
Под столом Васька показывал мореману кулак, думая, что я этого не увижу, и смотрел на сотрапезника уничтожающим взглядом.
Бичи, поняв, что попали в лужу, честно признались во всем. Они каким-то образом ухитрились спереть банку с красной икрой и сожрали ее под водочку. Я простил воришек, но, как оказалось, напрасно.
Спустя несколько дней я шел из райотдела домой. Погода была скверная. Моросил мелкий нудный дождь. Темень была непроглядная. Настроение тоже — хуже некуда.
Захожу в комнату: за столом сидят два бича — мои соседи. На столе стоят две бутылки «Стрелецкой», рядом лежит нарезанный толстыми ломтями черный хлеб и красуется открытая железная банка красной икры чавычи.
— Садись, сыщик, погрейся. Замерз, небось, — приветливо сказал Васька.
— Присаживайся, гостем будешь, выпьешь с нами — другом станешь! — добавил Кэп.
— С какой стати в друзья набиваетесь? Где икорку достали?
— В госпромхозе знакомый рыбак угостил, — невозмутимо промолвил Васька.
Кэп хлебосольно столовой ложкой навалил икру на куски хлеба и вежливо протянул один огромный бутерброд мне. Икра была алого цвета, крупная, с горошину, икринка к икринке, и блестела янтарными отблесками. Выпили по сто граммов, закусили бутербродом с икрой. Икра оказалась нежная и приятная на вкус. Раньше мне еще не приходилось кушать красную или черную икру столовой ложкой, а тут увлеклись — умяли литровую банку деликатеса и сайку хлеба за милую душу.
Открыли вторую бутылку горькой настойки, и Васька из брезентовой сумки достал еще одну банку.
— Что-то банки очень похожи на те, что мы утопили, — с закравшимся подозрением тихо сказал я.
— Так стандарт. Все одинаково закатывают, — поучительно вымолвил опытный рыбак Игорь Николаевич.
Водку допили, вторую банку икры не доели — не хватило сил.
Кэп, сыто рыгнув и погладив рукой лысую голову-валун, начал свой очередной рассказ:
— На берегу Охотского моря, на дальней метеорологической станции в деревянном домике жили четыре человека: муж с женой и две собаки...
— Кэп, а кто третий и четвертый человек? — спросил я.
— Не перебивай, третий и четвертый — две собаки Зинка и Нинка. Собаки — друзья людей, значит, тоже человеки. Поэтому на Камчатке принято называть собак человеческими именами.