Страница 6 из 61
— Постой, постой, — одернул художника Алексей. — Ты познакомился с девушкой, влюбился, показал ей свои работы, и она предложила сделать несколько выставок в европейских галереях?
— Нет, все было совсем не так, — возразил Добкявичус. — Она увидела здесь в лаборатории мои фотографии драгоценностей Людмилы Ильиничны и заставила меня...
— Заставила?!
— Нет, я сам! Но она такая... Я никогда таких не встречал...
— Значит, так, — вернулся к исходной позиции Сухарев. — Твоя знакомая увидела фотографии драгоценностей, расспросила, где такое чудо, в каких руках, и попросила, скорее всего через постель, проникнуть в квартиру под видом ассистентки. Так?
Фотограф молча кивнул и затравленно взглянул на допрашивающего оперативника:
— Знаете, вынудила меня даже план ограбления составить. Я сделал это. Но потом Вероника сказала, что у меня ничего не получится, что у меня шарма не хватает. Притом и домработница, и хозяйка квартиры меня отлично знают. Она сказала, что попросит Леню Слепака помочь.
— Это кто еще такой? — с деланным равнодушием спросил Алексей.
— Он москвич, из приблатненных, но, думаю, у него для ограбления тоже ума не хватило бы. Скорее всего, Леня из Одессы кого-то пригласил.
— Откуда ты знаешь?
— Так он прямо отсюда, из мастерской, в Одессу кому-то звонил, — пожал плечами фотограф. — Там воров хватает, и кто-то действительно клюнул на нешухерную наводку.
— Какую наводку? — поперхнулся Сухарев.
— Ну, то есть без шухера и кипеша.
— Да ты и сам в приблатненные метишь, — ехидно улыбнулся Алексей. — А художник — погоняло как раз для тебя. Так что суши сухари.
— Меня посадят? — вскинул глаза на Сухарева фотограф. — Но я ведь не принимал участия в ограблении!
— Да? А кто Веронику ассистенткой устроил? А кто план ограбления составлял? То есть готовил для себя дорогу на запад, рассчитывал на долю за безоговорочное и добровольное участие.
— А если как-нибудь по-другому? — поднял глаза Добкявичус. — Я ведь тоже добровольно вам все рассказываю.
— Что ж, можно и по-другому, — согласился Алексей. — Только давай мне Веронику Пордеа и ее друга...
— Леня Слепак.
—...да, Леню Слепака прямо сейчас. Вот тогда можно будет рассчитывать на реальные два года условно. Впрочем, это только суду решать. От меня же будет доклад о явке с повинной — это реальная помощь.
— Я хочу «по-другому», — обрадовался фотограф. — Дело в том, что оба они обещали приехать прямо сюда. Я ведь им здесь целый фотоальбом показывал: где и что в квартире находится. Леня даже сам интересовался — где и что находится. Если он участвовал в ограблении, то неудивительно, потому что подробно все изучал, хоть и по фотографиям. А сейчас они опять ко мне собирались приехать, только немного позже.
— Что-о-о? — взревел сыскарь. — И ты до сих пор молчал! Где у тебя телефон? Где телефон, спрашиваю? Надо наряд вызывать.
Добкявичус проводил Сухарева к телефону, а тот по дороге обдумывал и анализировал полученную информацию. Видимо, грабители — не москвичи. Таких хватает, выезжают на скок в Москву или в Ленинград. Если это одесситы — таких быстро обнаружим. Потому что в горячих точках, где собирается цвет воровского мира, у муровцев есть свои «наседки». А в Одессе даже кое-кто из законников информацией делится. В общем, поработать есть над чем. Но цепочка потянулась реальная и крепкая. Важно, чтобы не порвать эту цепочку. С другой стороны, у оперативников есть пока покров невидимости. Если Слепак участвовал в ограблении, то пока что он уверен в своей безопасности, иначе слинял бы куда-нибудь на периферию или просто на дно упал.
Оперативники прибыли раньше предполагаемых участников ограбления, но те тоже не заставили себя ждать и оба явились к Добкявичусу, ничего не подозревая. Задержание прошло, в основном, довольно буднично. Лишь Леня Слепак не сдержался и прошипел, обращаясь к фотографу:
— Я тебе, латышский стрелок, глаз на жопу натяну!
Такое заявление много о чем говорило. Однако Слепак никак не вписывался в словесное описание грабителей. Что же делать?
Но удача никогда не отворачивается от тех, кто много, усиленно и плодотворно работает. Неважно, в какой ситуации, под каким ракурсом и над каким предметом проводилась работа, но если в работе присутствовала творческая искра, то можно на девяносто девять процентов быть уверенным в успехе.
Слепак несколько дней упрямился, на допросах вел себя вызывающе, но это ничего не изменило. Впрочем, изменило, только не в его пользу. Когда на очередном допросе он снова стал обвинять Добкявичуса в продажности и стремлении свалить все на другого, Сухарев в специально замедленном варианте стал раскладывать перед Леней фотографии, сделанные Добкявичусом на квартире Алексея Толстого.
— Ну и что, — посмотрел исподлобья на сыскаря Слепак. — Я уже говорил вам, что не раз видел эти фотографии у Добкявичуса в лаборатории. Он сам все фотографировал, все обмозговал, даже меня сблатовать пытался, но он просто рамсы попутал.
— Рамсы попутал, говоришь? — усмехнулся Сухарев. — Значит, ты картежник?
— Ну, допустим, — нахмурился Леня. — Но при чем тут дело, которое вы мне шьете внагляк?
— А вот при чем, — продолжал усмехаться Сухарев. — Тебе этот стос с обрезанным краем знаком?
Сыскарь аккуратно выложил перед Леней колоду карт с особо обрезанным краем. Так делали только настоящие «игровые». По обрезанному особым образом краю, игровой мог определить на ощупь, что за карта у него в руках. Исход игры зависел только от того, какой партнер перед ним сидит. Если лох, то быть тому обутым, разутым и обыгранным в пух и прах. Если попадался такой же игровой, то оба расходились после первой игры — игрок игрока чует издалека.
— Так вот, Леня, заначку дома надо было устраивать не в старых прохорях. Это уже вышло из моды. Во всяком случае, эти цацки там точно не к месту были, — Сухарев бросил на стол перед Слепаком пару сережек с изумрудами и золотую заколку мужского галстука с бриллиантом.
Леня сидел перед сыскарем, ничего не говоря, просто уставившись остекленевшими глазами на спрятанные в старый сапог золотые безделушки и подметную колоду карт.