Страница 30 из 59
— И еще, Николай Владимирович, попрошу вас об одном одолжении, — Лобов приблизил лицо к затылку Суровина, ехавшего на переднем сиденье. — Сейчас будем проезжать речку Купаву. Так вы меня высадите там, а когда приедете в прокуратуру, пришлите за мной автомобиль, можно обычный, дежурный. Думаю, что у меня найдется что привезти на стол следователя...
— Все вы загадками да недоговоренностями, — обернулся к нему Суровин. — Да впрочем, меня предупреждали. Хорошо, Всеволод Никитич, через час, — он посмотрел на часы, — машина будет у речки. Хватит времени?
— Вполне, — кивнул Лобов, а машина уже притормозила возле небольшого деревянного моста.
Лобов выбрался наружу и еще раз поблагодарил следователя. Фургон дал по «газам», а Лобов стал спускаться к берегу, под откос, прямиком под опоры моста. Хорошо, что было сухо, а то пришлось бы ему намотать на свои ботинки килограммы сырой глины, которой был покрыт берег этой шустрой и прохладной речушки.
Ударяясь в опоры моста, вода закручивалась затейливыми косичками, свивала небольшие воронки, в которых крутились щепки и сухие листья, и, смыв с берега кусочки глины и мелкие камешки, неслась дальше. Тяжелые доски и сучья деревьев, нагнанные под опоры, безмятежно колыхались на волнах, равнодушные к капризному течению. Разумеется, течение бессильно было увлечь за собой и увесистую кувалду, которую Лобов заметил под одной из опор. Обухом своим кувалда застряла в ветвях небольшого, но густого кустика, вольготно пустившего свои корни в напоенную влагой почву, а рукоятка инструмента колыхалась на поверхности потока, тщетно пытаясь стронуть с места цепко угнездившийся металл. Тут же, неподалеку, зацепившись за черную осклизлую доску, крутилась в водовороте белая нитяная перчатка, тогда как ее подружка, вся в засохших пятнах крови, мирно почивала на ветвях того же куста.
Лобов надел перчатки, осторожно высвободил кувалду из сплетенных ветвей и обследовал ее через лупу. Почти весь обух был выпачкан спекшейся кровью, к которой пристали несколько волосков. Убрав кувалду в пакет, Лобов то же самое сделал с обеими перчатками, аккуратно подцепив их пинцетом.
Он выбрался со своим кейсом из-под моста на дорогу, закурил и включил «соображалку». Все это было весьма любопытно. Скорее бы в лабораторию...
На его счастье, едва он отшвырнул окурок в Купаву, вдали показалась посланная Суровиным машина.
3
Лобов оказался прав — Родский согласился на встречу сегодня же; более того, как сообщил Николай Владимирович, даже настоял на свидании.
— Я поражаюсь вам, Всеволод Никитич, — сказал Суровин, когда ехал с Лобовым к дому Родского, — вы не оракул, случайно?
— Вы мне льстите, — поскромничал Лобов. — Тут всего лишь здравый смысл. Согласитесь, вряд ли ученик убитого станет оттягивать встречу, узнав о смерти учителя. Для него это такое потрясение, что, не узнав всех подробностей, он и уснуть-то не сможет...
— Это если он не виноват, — заметил Суровин. — А если причастен — зачем ему спешить встречаться с нами?
— Тут тоже просто: виноват, значит, надо показать, что чист, следовательно, добровольно навязаться на разговор, пустить пыль в глаза, что всячески заинтересован помочь следствию.
— Вот только бы понять: причастен или нет? — задумчиво произнес Суровин.
Лобов ничего не ответил, а поведал следователю о находке под мостом. Суровин оживился и выпалил:
— Результат уже есть?
— Сдано на химический анализ и на исследование ДНК, — ответил Лобов. — Но я даже и на первый взгляд заметил, что на обухе разные волосы.
— Как так «разные»? — удивился Суровин.
— Одни волосы принадлежат Рябичу, профессор был сплошь седой, а другие — видимо, убийце.
— То есть на обухе волосы двух людей? И как они выглядят? Те, другие, я имею в виду?
— Такие волосы, увы, очень распространены, — вздохнул Лобов. — Темно-русые, с легкой сединой. Недлинные, сантиметров пять.
— М-да, — протянул следователь, — придется повозиться... А что перчатки?
— С ними вот что получается. На той, которая была в воде, мало что сохранилось, но все равно достаточно для определения идентичности с кровью на сухой перчатке. Эта кровь аналогична крови на обухе. Но самое интересное вот что. Внутри перчаток сохранилось несколько крохотных волосков — скорее всего с кожного покрова руки. Но вот потожировых выделений внутри перчаток я не обнаружил. И это меня страшно изводит. Ведь от момента преступления до того, как я исследовал перчатки, прошло часа четыре, не больше. За это время выделения просто не могли улетучиться.
— И что это означает, на ваш взгляд?
— Сам пока не пойму, — пожал плечами Лобов. — Думаю, для начала надо отыскать владельца волос на кувалде и внутри перчаток...
— Разумеется, — поддакнул Суровин.
— И при этом нас устроит только такой вариант, если все волосы будут принадлежать одному человеку.
— А если разным?
— Если разным, значит, перчатки придется исключить.
— Но ведь на них кровь Рябича!
— Перчатка висела на том же кусте, за который зацепилась кувалда. Возможно, кувалда при падении задела и перепачкала бывшую там прежде перчатку.
— Похоже на то, — согласился Суровин. — Ведь резонно было бы предположить, что преступник сначала выбросил кувалду и лишь потом снял перчатки.
— В том-то и дело. Но все загадки раскроются или, наоборот, прибавятся только после экспертизы. Пока ясно одно: именно этой кувалдой убит Рябич. Следы ударов на голове профессора соответствуют форме обуха.
— Резонно, — пробурчал Суровин и замолчал, задумчиво глядя перед собой в лобовое стекло автомобиля.
Они уже подъезжали к дому, где жил Родский.
Максим Эдуардович Родский отрыл дверь сразу же и, едва они представились, любезно пригласил Суровина с Лобовым в квартиру.
Они прошли в большую комнату, обставленную книжными шкафами, посреди которой стоял письменный стол с компьютером. Хозяин легко опустился в кресло жестом пригласил гостей садиться на диван, что они, поблагодарив его, и сделали.
— Догадываюсь, с чем вы ко мне, — подавленно промолвил Родский, показывая на компьютер. — В интернете уже сообщили о смерти профессора Рябича.
— Нам бы так оперативно поспевать, — удивился следователь.
— Преступники и репортеры — самые оперативные люди на свете, — грустно констатировал Родский. — Тут уж ничего не поделаешь: профессия у них такая...