Страница 28 из 59
— Неприятный он какой-то, скользкий, хотя с виду лощеный, вы видите. Несомненно, талантлив, окончил университет два года назад, а уже кандидат наук и готовит докторскую диссертацию. Но по жизни... — Она снова глубоко затянулась и долго выдувала струю дыма. — Рядом с ним мне всегда было гадливо как-то, меня тошнило и выворачивало наизнанку. Отец мне возражал: «Он очень талантлив, его первую книгу перевели в Германии!» Я не спорю, умный он, но... я думаю, он способен на подлость...
— У вас есть основания так говорить? — спросил Суровин.
— Есть, — она кивнула и поправила сбившиеся волосы. — Как-то раз, собираясь на конференцию в Лондон, отец предложил Родскому поехать с ним и подготовить доклад. Тот согласился и через два дня показал отцу текст. Отец утвердил. Но когда на конференции, уже в Лондоне...
— Вы были там? — прервал Лобов.
— Да. Так вот, когда Родский начал читать, я посмотрела на отца. Он заметно менялся в лице, побледнел, потом покрылся испариной, заерзал в кресле, словом, кое-как сдерживался. Оказалось, Родский украл у отца тезисы его будущей книги.
— Отец сам вам сказал об этом?
— Прямо нет, но я ведь в курсе всех тем отца, я знаю их наизусть. Доклад Родского был построен на тезисах отца!
— В последующем отец не вспоминал об этом?
— Нет.
— Как вы думаете, почему?
Ксения вздрогнула, растерянно переводя глаза с Лобова на Суровина, потом устало махнула рукой и ответила:
— Теперь уже все равно... Дело в том, что отец прочил Род-ского мне в мужья.
Суровин и Лобов переглянулись, словно решая, кто первым задаст следующий вопрос. Молчание затягивалось, и Суровин кивнул Лобову. Тот произнес:
— Скажите, Ксения, а каково ваше отношение к Род-скому? Как к возможному мужу, я имею в виду?
— Если бы не интересы следствия, я бы вам этого не простила! — покраснев, выпалила она. — Я его терпеть не могу! Презираю! Третирую в глаза! Это не человек — какая-то муха Т ретьяковского!
— Кто-кто, простите? — едва не в один голос спросили Суровин с Лобовым.
— В записных книжка Гоголя, — улыбнулась девушка, — есть такая фраза — «муха Третьяковского», а далее писатель поясняет, что она рыжая, с черными полосками, пребывающая неотлучно на говне. Простите меня. Свои заметки Гоголь не думал публиковать, а потому писать можно было все, что угодно. Так вот, посмотрите на Родского, — она кивнула на портрет, — рыжеват, усы подкрашивает в черный цвет. И постоянно пребывает в отвратительной самонадеянности, в высокоумной гордыне! Что может быть хуже?
— Вы так хорошо знаете Гоголя... — начал было Лобов, и Ксения пояснила:
— Я перешла на пятый курс филологического факультета папиного университета. Пишу дипломную работу по творчеству Гоголя.
— Скажите, Ксения, а какова была тема выступления Родского на том лондонском семинаре? — поинтересовался Лобов и приготовился записать в блокнот. — Ну, та, которую, как вы говорите, он похитил у вашего отца?
— Так как раз тема Катыни, — взволнованно заговорила девушка. — Отец перед этим набросал основные тезисы работы. Наверное, ознакомил с ними и Родского. А тот...
— Но в любом случае Родскому пришлось из набросков, тезисов, самому выстроить обстоятельный доклад, логически продуманный и доказательный? — продолжал Лобов.
— Вы намекаете на талант Родского? А что это меняет? — вспылила Ксения. — Разве это исключает плагиат и нечистоплотный поступок? Родский, конечно, талантливый историк. Но как человек... Совершенно без каких-либо нравственных устоев... И я убеждена, ради личной выгоды, ради личного имени в науке пойдет на многое...
Лобов задержал на Ксении внимательный взгляд, потом записал что-то в блокнот.
— Ну а коллеги отца по работе, ученые кафедры? — спросил Суровин.
— Там вообще — болото! — категорично отрезала Ксения. — Если ученики отца что-то собой представляют, то подавляющее большинство «кафедралов», как я их называю, полнейшие ничтожества!
— Даже так безапелляционно? — удивился Суровин. — Но ведь вы говорили, что многих ученых привлек на кафедру именно ваш отец. Он что, плохо их знал?
— Тут надо пояснить, чтобы вы поняли...
— Уж сделайте такую любезность, — попросил Суровин.
— Поначалу отец сколотил отличную кафедру. Но через три года ректором университета был назначен профессор физико-металлургической академии Ирбитов. Он в чистом виде технарь, даже не представляет, зачем и кому нужна история. Тем паче в русле современных монетарных настроений...
— Каких-каких настроений? — не понял Суровин.
— Монетарных, — Ксения удивленно воззрилась на следователя, словно изумляясь, как это он не знает этого термина.
— Да нет, термин «монетаризм» мне знаком, — словно пытаясь разубедить ее, вставил Суровин. — Мне просто не понятен контекст, в котором вы сейчас его употребили.
— Ясно, — улыбнулась Ксения. — Умонастроение современного общества я называю монетарным. Даже и не умонастроение, потому как ума у большинства обывателей нет, вы согласны?
— Допустим, — кивнул Суровин.
— Так вот, скорее не ум, а настроение души, что ли... Хотя и о душе говорить как-то не пристало... Ну, образ жизни, что ли, стиль поведения — все сплошь подчинено погоне за деньгами и наживе.
— Это, разумеется, вне дискуссий, — согласился следователь. — Так что же ректор Ирбитов?
— Да сам по себе он, кажется, человек неплохой, видимо, крупный ученый в своей области. По крайней мере, постоянно вылетает на зарубежные конференции. Но вот только гуманитарному направлению он уделяет совсем мало внимания...
— В чем это заключается? — перебил Суровин.
— Зарплаты на историческом факультете самые маленькие. Денег на зарубежные командировки не выдают...
— А как же ученые ездят на конференции?
— Представьте, на свои средства. — Глаза Ксении сверкнули злым огоньком. — На последнюю лондонскую конференцию отец летал на свои деньги.
— А Родский? — спросил Лобов.
— Родский? — немного замешкалась Ксения. — Не знаю... Наверное, тоже на свои...
— Он обеспеченный человек?
— Думаю, да, хотя... кто его знает... Мне он не отчитывается... Вообще-то он еще где-то работает...
— Но в любом случае сто пятьдесят тысяч евро ему не помешали бы? — Лобов пристально посмотрел на Ксению.
Девушка смутилась и потупила глаза.
— Если вы думаете, что это он... он сделал это... Так вам нужно ведь это доказать...
Она вдруг замолчала и схватилась руками за грудь.