Страница 27 из 59
— Хорошо. Всеволод Никитич, — обратился он к Лобову, — вы уже все, что нужно, сфотографировали?
Лобов кивнул.
Суровин оставил у машины двух оперативников. Дежуривший милиционер из районного отдела неуверенно топтался возле накрытого трупа.
— А вы, — сказал ему Суровин, — вызовите пока машину, пусть увезут тело в морг.
— Ну что, поехали? — Суровин приоткрыл дверцу фургона и пригласил Ксению в салон. — Показывайте, где ваша дача.
Суровин сел рядом с водителем, следственная бригада разместилась в салоне, Лобов устроился на ближнем к двери месте, и машина тронулась.
Метров через сто перемахнули через деревянный мостик над быстрой и чистой речкой Купавой. Лобов вытащил из кармана записную книжку и записал в ней несколько слов.
2
Дача была обыкновенной, совсем не элитной, без особенных удобств и вовсе без роскоши. Первый этаж был выложен кирпичом, второй представлял собой легкую летнюю деревянную мансарду, которая не отапливалась и потому годилась для обитания лишь в теплое время года. Оперативники разместились в небольшой прихожей, на старом скрипучем диване, а Суровину и Лобову Ксения предложила осмотреть кабинет отца. Они поблагодарили и прошли в небольшое помещение, в котором находились лишь письменный стол с компьютером, книжный шкаф, до отказа набитый специальной литературой, да крохотная софа, разложить которую, впрочем, места уже не оставалось.
— Вот в этом кабинете отец написал свои лучшие книги, — Ксения провела ладонью по столешнице, посмотрела на пальцы, стряхнула с них пыль, с извиняющимся видом добавила: — Он не сидел за ним, наверное, недели полторы, пока был занят гонораром и выбором квартиры.
— А здесь есть все его книги? — поинтересовался Лобов, пробегая взглядом по полкам.
— Нет, не все. Лишь ранние работы. Поздние, зрелые вещи отец хранил дома. Но вы не беспокойтесь, я ведь обещала дать вам его последние работы, особенно ту, которая была издана в Швеции.
— И в Китае, если вы не против, — попросил Лобов.
— Да, конечно, — кивнула Ксения и как-то странно посмотрела на Лобова. — Скажите откровенно, что вы хотите в них вычитать? Ну, я имею в виду то, что поможет вам хоть как-то приблизиться к этому... — Она замолчала, словно комок встал у нее в горле, но быстро овладела собой. — К этому случаю, я хотела сказать...
— Видите ли, — замешкался Лобов, — как бы вам сказать-то поточнее... — Он на минуту умолк, собираясь с мыслями, потом посмотрел на девушку в упор и закончил: — В одном из последних моих дел я нашел разгадку преступления именно в книгах убитого, вернее, в планах его будущих книг.
— Вы хотите сказать, что желаете посмотреть и рабочие записи отца, его наброски, заметки?
— Совершенно верно, — подтвердил Лобов.
— Но ведь вы... простите... ведь вы не следователь? Насколько я понимаю, следователь — вы? — Ксения повернулась к Суровину.
— Вы совершенно правы, — кивнул тот, — Всеволод Никитич — эксперт-криминалист. Однако в силу своего богатейшего опыта имеет полное право участвовать в расследовании.
— Благодарю вас, Николай Владимирович, — улыбнулся Лобов, — но я, собственно, не в следствие даже вникаю, а лишь попутными деталями интересуюсь. Они, знаете, могут многое прояснить в этом деле. Хотя, если я не кстати...
— Ради бога. — Ксения равнодушно пожала плечами и кивнула на компьютер: — Разрешаю включить, там в нескольких папках можно найти все планы, заметки, наброски отца. Вы сейчас хотите этим заняться?
— Я всего лишь скопирую документы на флеш-карту, если вы позволите, а в более удобной обстановке с ними ознакомлюсь, — предложил Лобов.
— Да, конечно. — Ксения включила компьютер, предложила Лобову сесть за стол, а когда монитор засветился, показала нужные папки.
Пока Лобов копировал материалы, Суровин спросил Ксению о работе отца, о его коллегах и учениках.
— Отец возглавлял кафедру новейшей истории в Историко-археологическом университете, — начала Ксения. — Собственно, он и был ее основателем, когда восемь лет назад создали университет. Отец привлек к работе на кафедре многих известных ученых из Москвы, Петербурга. В основном это были молодые, перспективные историки. Постепенно усилиями отца кафедра стала своего рода центром исторической мысли страны. Я не преувеличиваю, — горячо настаивала девушка, видя, как при последних словах глаза Суровина скептически сузились. — Историческая наука сегодня, мягко говоря, спит летаргическим сном. Так вот, отец с коллегами попробовали ее разбудить. И реанимировать. Им многое удалось. Работы ученых кафедры начали удостаиваться престижных наград на солидных мировых форумах, ученые стали непременными участниками именитых конференций во Франции, Германии, Англии. Их книги переводились за рубежом. У отца выросли достойные ученики...
— Максим Родский — из их числа? — неожиданно прервал Ксению Лобов.
Девушка вздрогнула, замолчала на полуслове и метнула в Лобова неприязненный взгляд. Заметно было, что ей очень неприятен этот разговор.
— А вы откуда его знаете?
— Я его вовсе не знаю, — ответил Лобов. — Но вот увидел перед монитором небольшую фотографию в паспарту с надписью: «Дорогому учителю от благодарного ученика Максима Родского» — и сразу понял, что это питомец гнезда отцова, извините за плагиат. — Лобов повернул портрет лицевой стороной к девушке, которая несколько секунд неотрывно смотрела на фотографию, будто видела ее здесь впервые. Взгляд ее, поначалу жесткий и колючий, постепенно теплел, и вот она уже с улыбкой взяла портрет, прочитала надпись и равнодушно поставила его на стол.
— Да, это ученик отца, первый выпуск факультета, — кивнула она. — Сейчас он доцент на кафедре. Отец души в нем не чаял...
— А каково ваше мнение о нем? — настаивал Лобов.
— Да мое-то мнение тут при чем? — удивилась Ксения. — Хотя, если желаете... — Она присела на уголок софы и вытащила из сумочки сигареты:
— Вы не против?
Затянулась, выдохнула струйку в потолок и начала: