Страница 17 из 57
Заурядная свара, в которую не хотелось ни вникать, ни разбираться. Какая-то бессмыслица из референта Риммы, уборщицы Ю и дохлых птиц. Макарыч ждал моего решения. Какого? Сказать, что все это дурь на дури и дурью погоняет? Так я сделать не мог: нас скрепила полевая дружба, которая не слабее военной. И еще одно обстоятельство: уж если Макарыч заботился о своем престиже кадровика, то что же оставалось мне, следователю прокуратуры?
Распутать дрязгу, не выходя из кабинета?
Макарыч сообщил:
— Вот хочу посетить церковь...
— Ты разве верующий?
— После той истории с поварихой в храм заглядываю. Ищу дорогу.
— Какую дорогу?
— Сергей, к Господу ведет дорога прямая — меня на нее не пустят. К дьяволу дорога кривая — сам не пойду. Ищу дорогу третью, меж ними.
Теперь его недоверчивый прищур глаз казался грустным.
— Макарыч, на днях я заскочу к тебе и осмотрю место происшествия.
Чего несу? Нет ни уголовного дела, ни преступления, ни трупа, ни квартирного взлома... Ничего нет. Какой осмотр места происшествия? Впрочем, дохлую ворону я уже осмотрел.
Глава 2
На жизнь мне не хватало — нет, не денег — а времени. Я перестал делать утреннюю гимнастику — терять полчаса; не ходил в столовую — еще полчаса; не читал газет — только просматривал; не открывал книг — слишком толстые; отказался от пешей ходьбы от дома до прокуратуры... Как-то мне довелось участвовать в операции уголовного розыска. Ребята меня предупредили, что возможна стрельба. Я тут же поймал себя на идиотской мысли, что против смерти ничего не имею — хоть отосплюсь.
Это все к тому, что я надумал съесть нормальный обед. Прокуратура находилась на первом этаже гигантского офисного здания, где размещались районная администрация, налоговая служба, суд и офисы многочисленных фирмочек. Столовая была под нами, в полуподвальном свободном помещении, походившем с виду на ресторан, но только без официантов, на самообслуживании. Ну, и цены были гуманными.
Я спустился, взял гибкий поднос и встал в очередишку, которая тянулась вдоль буфетной витрины до кассы. С непривычки выбирать оказалось затруднительно: что тут было съедобным, а что не очень?
Мой взгляд пал на селедку: две дольки, прикрытые половинкой яйца. И не ошибся, потому что стоявшая за мной девушка тоже ее взяла.
А как без винегрета, который из-за свеклы ярко пунцовел, будто его полили вместо растительного масла бордовой краской? Девица тоже его взяла: значит, я опять не ошибся. Нет, ошибся, потому что приметил салат из помидоров, которые вкуснее свеклы. Ну, и девица тут же ошиблась.
На кусок дыни, а может быть, тыквы я польстился только ради витаминов. Наверное, ради них же взяла порцию и девушка.
Подозрение, а вернее, глупая мысль, остудила мой гастрономический пыл. Неужели с этой девицей у нас синхронные вкусы? Можно было проверить экспериментальным путем.
Я нацелился на шпроты. Четыре рыбки со слегка задранными хвостиками лежали на тарелочке как-то вздуто, слово они только что проглотили своих собратьев, других четырех шпротин.
— Сергей Георгиевич, не берите их, — посоветовал кто-то слегка сипловатым голосом.
Явно не шпротины, потому что они моего имени не знали.
— Почему не брать? — я обернулся к девушке.
— Они тут лежат вторую неделю.
— А откуда вы меня знаете?
— Мы всех служащих прокуратуры знаем. И о вас много хорошего говорил Семен Макарович, с которым мы сидим в одном кабинете.
— А вас как звать?
— Римма.
— Ага, референт.
— Просто секретарша.
В ее внешности обе эти профессии свободно сочетались. Лет ей за тридцать, слегка полновата, прическа «танцующие локоны», строгое темное платье, омоложенное белым шарфиком — референт. Легкомысленно играющий взгляд, неумеренная косметика, искусственный загар, на ногах туфли на гигантских «шпильках» — секретарь. Первое-второе-третье мы уже не взяли: наши подносы были заставлены тарелочками впритык. Да и разговор привлекал обоюдно. Мы сели за столик.
— И кто кому подчиняется?
— Мы равны, хотя у меня высшее образование, а у Семена Макаровича средне-техническое.
— Вам обидно?
— Нет, Макарыч отличный специалист. И знаете что? Высшее образование мужчине не идет. Оно ему — что мода для женщины.
— Что же идет мужчине? — удивился я.
— Мужественность.
— Как у Семена Макаровича? — теперь я не только удивился, но и догадался.
— Сергей Георгиевич, мне кажется, что Макарыч ходит в русских сапогах, от которых попахивает дегтем.
Зря старались французы, изобретая новые парфюмы для мужчин. Дегтю надо. В палатке Макарыч душил нас сигаретами, которые, по-моему, были скручены из кошмы, вытянутой из-под лошади.
Мы нехотя поковырялись в тарелках. Возможно, когда-то это и было вкусным, но постояло, подсохло, пожухло. Потеряло не только товарный вид, но и вкусовой. Римма посетовала:
— Чего бы им, скажем, не напечь блинов?
— Нельзя в общественном месте.
— Почему?
— Блин — это ругательство.
Римма походила на южанку, может быть, на итальянку: скорая речь, сдержанная жестикуляция в помощь этой речи; черные волосы, наверняка бешено-кудрявые до тех пор, пока стилист не уложил их в крупные глянцевитые локоны.
— Римма, вы замужем?
— Была, вышла не за мужчину, а за мясной полуфабрикат.
— Пил, не работал?
— Хуже, подлецом оказался. Бог создал землю, природу, луну, животных...
— И человека, — подсказал я.
— Человека создал не Бог.
— А кто же?
— Дьявол.
Поработав следователем, я научился ценить любую информацию, стал относиться к ней не как к развлечению, а как к материалу для дела. Из Римминых рассказов о Макарыче, о Боге, о замужестве и даже из дохлых птиц я старался выжать пригодный для меня смысл. Точнее, для помощи Макарычу.
— Римма, а что это за история с убитыми птицами.
— Мне тоже подкинули в стол голубя без головы.
— И что все это значит, как вы думаете?
— Хулиганство.
— Вас же в кабинете всего двое...
— Но кабинет проходной. Ко мне идут, к Макарычу, к директору толпой.
Я глянул на часы — засиделся. Меня ждал допрос барышни по кличке Шахерезада, содержавшей три притона.
Глава 3