Страница 36 из 63
Алябьев смотрел на Сластина во все глаза. Давно ему не доводилось сталкиваться с подобным хамством, со столь вопиющей дерзостью. А ведь Сластин понимает, что Алябьев может раздавить его одним мизинцем, стоит лишь этим мизинцем пошевелить. На что же, интересно, он рассчитывает? Дело принимало забавный оборот.
— Что, если я заплачу только условленные три? — спросил Алябьев.
— Всякое может произойти — цифровая запись все-таки... А интернет — до того общедоступная штука, просто диву даешься!
«А вот это уже полный абзац!» — рассмеялся про себя Алябьев. Надо бы приструнить этого платного опера, да не просто приструнить — наказать по-настоящему.
— Вы знаете, — выдал он извиняющимся тоном, — у меня с собой нет наличности, чтобы уплатить вам по новой ставке. Но в ближайшие дни я обязательно навещу вас и рассчитаюсь сполна. Такой вариант устраивает?
— Договорились. Только попрошу не тянуть, поскольку...
— Насчет интернета я буду помнить все эти ближайшие дни, — заверил Алябьев и выложил на стол конверт, набитый стодолларовыми банкнотами.
Настроение у Шматова было превосходным. Скоро, скоро он избавится от рохли Вероники и сможет вплотную заняться шедевром, который подчиняет себе его мозг вот уже несколько недель кряду. Да, она постоянно крутится в мыслях, оттого и настроение Максима поет на самой высокой ноте.
Казалось, никакая сила не в состоянии сокрушить его боевой задор, убить этот благоговейный трепет предвкушения. Казалось, но — увы... Такая сила нашлась.
Звонок в дверь прозвучал столь неожиданно, что в страхе Шматов задвинул ящик стола чересчур резко, прищемив при этом палец — до крови. Обхватив ранку губами, отправился в прихожую.
Когда, открыв дверь, Максим увидел, кто стоит за нею, он обомлел: на пороге приветливо улыбался Говоров. У Шматова при виде этой улыбки свело живот, сердце заработало медленно, с оттяжкой. Еще свежи были воспоминания о тех удалых молодцах, которые по приказу Говорова обрабатывали его, что боксерский мешок. И неожиданно для самого себя Шматов громко икнул. Говоров улыбнулся еще приветливей.
— Ну, ну, Максим, — ободряюще произнес он. — Я с самыми добрыми намерениями, уж ты поверь. Знаешь сам, кто старое помянет... В дом-то хоть пригласишь?
Шматов посторонился:
— В-входите.
Оба они прошли в тесную гостиную, Говоров без приглашения опустился в кресло. Предложил хозяину сделать то же самое, затем сказал:
— Алябьев узнал, что жена ему изменяет. И — с кем изменяет.
Шматов попытался придать лицу выражение полнейшего недоумения, сделать вид, что ровным счетом ничего не понимает. Но Говоров, в знак предостережения, приподнял вверх ладонь:
— Не нужно, Максим. Я даже догадываюсь об источнике информации для Алябьева. Скорее всего, это ты и есть — ты сообщил ему об изменах Вероники. Не могу уверенно утверждать, что тобою двигало — возможно, ее пустая голова тебе просто надоела. А ты, узнав со слов самой Вероники, что Алябьев глубоко порядочный человек, настоящий джентльмен, пришел к выводу, что преследовать он тебя не станет. Тем более с криминалитетом он не путается. Итак, поняв, что ни здоровьем, ни жизнью здесь ты не рискуешь, ты позвонил ему и сообщил, что его благоверная время от времени любит забраться под одеяло к некоему Максиму Шматову, проживающему по такому-то адресу. — Говоров прервался, чтобы закурить. Усмехнувшись, продолжил: — И я не удивлюсь, если узнаю, что Алябьев даже деньжат тебе отвалил за информацию, открывшую ему глаза на его «дорогулю».
После этих слов плечи Максима опустились, он покраснел. Спросил, уже не заикаясь:
— Что вам нужно?
— Самую малость. Я хочу, чтобы ты до поры до времени не рвал с Вероникой.
— Но...
— Это не просьба, Шматов. — В голосе Говорова зазвенел металл. — Это приказ. И ослушаться ты права не имеешь..
У двери Говоров он обернулся.
— Эта наша встреча не последняя, еще увидимся. Можешь не провожать, я найду дорогу.
Выйдя из подъезда, Говоров забрался в машину, закурил. Он долго не запускал двигатель — размышлял. Вспомнилось ему, как пять лет тому назад, он и его друг Алябьев познакомились с Вероникой на одном не слишком знатном приеме. Говоров с ходу был очарован красотой этой женщины и месяца через два их не очень частых встреч сделал ей предложение. В ответ барышня выдала длинную тираду — полнейшую бессмыслицу, а после с милейшей улыбкой заявила, что точно такое же предложение она получила вчера от Владика (во как — уже от Владика!) и, не раздумывая, приняла его. Помедлив, она добавила, что, дескать, вы, Георгий Васильевич, хоть и имеете вес в своем деле, но вы всего лишь герцог, а ей нужен только король.
У Говорова тогда едва хватило выдержки, чтобы не наградить ее «по-герцогски» оплеухой. Но вместо этого он скупо извинился и отправился прочь. Букет цветов и футляр с кольцом, загодя приготовленным, он похоронил в урне за ближайшим углом.
Со временем он возблагодарил судьбу за тот отказ Вероники, ибо понял, что глупее создания нет, наверное, на земле этой. Но червь уязвленного самолюбия тем не менее продолжал точить его изнутри. Слова о том, что «он — всего лишь герцог», не давали Говорову покоя, и приблизительно год назад он решил сделаться королем. Без дураков.
К цели своей он шел не торопясь, как бы исподволь, обдуманно, с фантазией. И вот наконец представился реальный шанс перешагнуть последний рубеж, отделяющий первого вице-президента компании от держателя контрольного пакета акций. А что до старинного друга... Что ж, значит, дружбе их пришла пора прекратиться. Да дружба, в сущности, давно закончилась. Что-то не мог припомнить Георгий Васильевич Говоров, когда закадычный дружок его Владик Алябьев в последний раз приглашал своего закадычного дружка на день рождения, не говоря уж о том, чтобы посидеть за бутылочкой коньяка либо просто за кружкой пива. И подлинной близости, существовавшей между ними столько лет, уже не ощущалось. Остались лишь отношения — по-деловому четкие, рабочие, сухие.