Страница 57 из 73
Глава 19
Вот уж чего уж я точно не ожидал услышать в этот день, так это признание в любви от своей медсестры.
Лена явно нервничала. Стояла, обхватив себя руками, и напряжённо ждала моего ответа. Наша с ней история когда-то началась с того, что прошлый Саня пригласил её на свидание, а потом продинамил. Мы это проехали и выстроили дружеские и очень тёплые отношения. Рушить их не хотелось.
Так, главное — её не ранить. Нужно тщательно выбирать слова в этом разговоре.
— Давай присядем, — мягко сказал я. — Поговорим спокойно. Вон лавочка есть.
Она кивнула, и мы отошли к лавочке на территории больницы. Так, врать нельзя, но и правду нужно говорить аккуратно. Я вздохнул.
— Лена, послушай меня, — начал я. — То, что ты сейчас чувствуешь, это не совсем любовь.
Лена тут же возмутилась.
— Думаешь, я сама не могу разобраться в своих чувствах? — спросила она.
— Можешь, конечно, — спокойно ответил я. — Просто чувства очень легко спутать. Особенно в нашей работе. Смотри сама: мы с тобой проводим вместе по восемь, а то и по десять часов в день. А иногда и больше. Работаем вместе, бок о бок. Вместе делим какие-то общие моменты, делимся важными мыслями. В таких условиях привязанность рождается сама собой.
Лена слушала, пока не перебивала. Уже хорошо.
— Это называется рабочей привязанностью, — продолжил я. — Когда человек, с которым ты вместе работаешь, становится особенным. Близким. И да, такое часто бывает у врачей и их медсестёр, так что ты далеко не первая.
— Звучит так, будто ты меня успокаиваешь, — пробормотала она. — Как пациента.
Я чуть улыбнулся.
— Может, я и успокаиваю, — честно сказал я. — Но говорю правду. То, что ты чувствуешь, это про другое. Это значит, что ты живой, неравнодушный человек. Тебе важен тот, с кем ты работаешь. Это говорит о тебе очень много хорошего, Лена. Но это не та любовь, о которой ты думаешь. Это глубокая профессиональная симпатия. Они очень похожи, и всё-таки это разные вещи.
Лена задумчиво смотрела себе под ноги.
— Мы стали очень хорошими друзьями, — продолжил я. — И очень близкими людьми. Но не в романтическом плане, нет. Просто хорошо понимаем друг друга.
— Но я думаю о тебе, — робко сказала она.
По крайней мере, у нас начинает выстраиваться диалог, хорошо.
— Такое тоже бывает, — кивнул я. — Можно думать о каком-то человеке, но это же не означает, что у вас любовь. Я могу весь день думать, как там Кречетов, например. Сегодня весь день думал про Чердака и его сестру. Нет, мысли никогда ничего не значат на самом деле. Ты просто думала о том, что занимает сейчас большую часть твоего времени.
Лена снова помолчала.
— Мне и правда очень хорошо с тобой, — заметила она. — И весело, и работать легко. И в какой-то момент да, я подумала, что влюбилась. И очень испугалась этого.
Вот как просто объясняется её растерянность. Всё оказалось весьма банально.
— Мне с тобой тоже легко и весело, — заверил её я. — Но нет, это не влюблённость. Это другое.
Вы не понимаете, это другое.
— Мне очень одиноко, — вдруг призналась Лена. — Всю жизнь ужасно не везёт с молодыми людьми. Сначала Кристина увела парня ещё в колледже. Потом ты продинамил… Прости, что напоминаю про тот случай с сайтом знакомств. Потом в Ртищево парня нашла, но и он бросил. Наверное, мне суждено быть самой одинокой медсестрой.
— Ну ты глупости не говори, — строго сказал я. — Какой ещё одинокой медсестрой? Ты умная, красивая, добрая, милая. Одинокой ты точно не будешь, уж поверь моему честному мужскому мнению.
— Я тебе верю, — она слабо улыбнулась. — Спасибо, Саш.
Мы посидели молча.
— Думаю, мне пора домой, — сказала Лена. — Ты прости… за этот разговор…
— Ничего не было, — быстро сказал я. — Только не забывай, что ты и правда очень красивая и умная девушка. И завтра мы продолжим дружить и общаться как обычно.
Лена кивнула и пошла домой. А я поспешил на дежурство, теперь уже опаздывал.
В приёмном меня встретила Агишева, скороговоркой выпалила пациентов и убежала. А я поспешил в отделение терапии.
Первым делом переоделся и проверил пациентов во время вечернего обхода. Так, всё у всех в порядке. Засел в ординаторской за бумажными делами.
В девять вечера меня вызвали в приёмное отделение. Скорая помощь привезла мужчину сорока пяти лет.
— Что здесь? — спросил я у фельдшера.
— Сильные боли в животе, — отозвалась она. — Обезболивающее не кололи, чтобы не смазать картину. Явно хирургия.
Я кивнул и подошёл к пациенту. Он лежал на боку, прижав руки к животу. Лицо его было бледным, дышал он часто и поверхностно.
— Где именно живот болит? — спросил я у него.
— Везде, — простонал он. — Весь живот, меня будто ножом полоснули. Час назад как началось…
Он застонал и прервался на полуслове. Я не стал тратить время, сразу перешёл к осмотру. Так, живот твёрдый как доска, мышцы напряжены до предела. При малейшем прикосновении пациент начинал стонать. Симптомы раздражения брюшины положительные.
Проверил праной. Перфорация язвы двенадцатиперстной кишки. Содержимое уже пошло в брюшную полость, практически перитонит. Плохо, очень плохо. Если будем медлить — не спасём.
Я влил немного праны, но пациента надо было оперировать.
— Вызывайте хирурга, — попросил я Козлову, которая сегодня дежурила.
Она кивнула и схватилась за телефон. Фельдшер же написала свои бумаги, оставила пациента и ушла.
Через пять минут в приёмное отделение спустился Никифоров. Спокойный, уверенный в себе. Совсем не похож на Никифорова полугодичной давности, который боялся обычного аппендицита и не хотел оперировать его самостоятельно.
— Что здесь? — спросил он у меня.
Я кратко доложил ему по пациенту, и он сам принялся его осматривать.
— Да, ты прав, — сказал он мне. — Забираю его в операционную. Готовьте документы.
— Тебе помощь нужна? — спросил я.
— Нет, — покачал головой Тоха. — Я справлюсь. Только заполни свой осмотр.
Я прямо не узнавал Никифорова. Он разительно изменился за это время. Спокойный, уверенный в себе. Настоящий врач.
Я заполнил свой осмотр, и он забрал мужчину к себе.
— Антон, — окликнул я его, когда он уже уходил.
Он обернулся.
— Ты сейчас совсем другой человек, — прямо сказал я. — Заметно, как сильно ты вырос над собой.
Пациента уже увезли в хирургию, так что я мог позволить себе сказать эти слова.
Никифоров на секунду замер, а потом улыбнулся.