Страница 52 из 73
В детской мы взялись за работу. Я читал инструкцию, разбирался со всеми деталями, болтами. Там нарисованы человечки, которые тычут пальцами в шурупы. Чердак подавал инструменты и говорил без умолку. Видно, ему так было легче, и он так отвлекался от переживаний.
— Знаешь, мы ж с Машкой бедно жили, — начал он. — Денег постоянно не хватало, ходили в старом шмотье. Но матушка о нас всегда заботилась. Отец работал много, а мать… Она нас вырастила и постаралась дать лучшее детство. Сама не доест, но нас всегда сыто накормит. Так что я за неё и за Машку любому глотку перегрызу. Любому.
— Это правильно, — сказал я. — Семья — это главное.
— Во-во, — закивал Чердак. — Я тоже так считаю.
Он подал мне отвёртку. В основном мебель собирал я, но что уж поделать.
— А муж Машкин… — продолжил Чердак. — Сволочь, короче. Как узнал, что она беременна, так и слинял. Такая любовь там была, до гроба. А потом телефон сменил и с квартиры съехал.
Я поднял глаза. Чердак выглядел очень сурово, сжал кулаки. Желваки заходили.
— Ты же наверняка его нашёл, — заметил я.
Находить людей — это была суперспособность Чердака.
— Нашёл, — повторил он. — Провёл воспитательную беседу, так сказать. Объяснил, что так дела не делаются.
— И как? — спросил я.
— А никак, — Чердак мотнул головой. — Машка его назад не приняла, сказала, что ей такой не нужен. И правильно сделала. Зачем ей такой? Больше он тут не появлялся.
Что ж, всё теперь становится ясно. Подробностей он не раскрывал. Я и не лез. И так понятно всё.
Мы собрали колыбель и взялись за пеленальный столик. Чердак вдруг хлопнул себя по лбу со всей дури.
— Ёлки-палки! — заорал он. — Я ж матушке не позвонил! Машка рожает, а мать не знает!
Он схватил телефон и тут же набрал номер мамы.
— Алло, мам! — выкрикнул он. — Мам, ты сидишь? Машка рожает! В роддоме она, да! Уже там!
Он помолчал, слушая ответ.
— Мам, мам, спокойно! — зачастил Чердак. — Всё нормально! Саня со мной, мы тут мебель собираем в детской. Врач у Машки хороший, сам видел. Да не гони ты на ночь глядя, утром приедешь… Ну мам…
Он ещё минут пять её успокаивал. Потом отбился, выдохнул.
— Утром приедет, — сообщил он. — Еле уговорил не нестись прямо сейчас.
— Хорошо, — улыбнулся я.
К полуночи мебель была собрана. Колыбель, столик, комод. Я отступил на шаг и оглядел работу. Детская преобразилась и выглядела очень уютно. К возвращению Машки всё готово.
Чердак тоже встал рядом и посмотрел на комнату. Молча, без своей обычной трескотни.
— У Машки теперь всё по-другому будет, — заявил он. — Мелкий появится. Но она справится, она у меня сильная.
— Справится, — улыбнулся я.
После сборов мебели Чердак довёз меня до дома, а сам поехал к матери. Обещал держать меня в курсе.
Дома я сразу же лёг спать. Звонок разбудил меня в шесть утра.
— Саня, брат! — заорал Чердак. — Саня, родила! Мальчик! Три двести, пятьдесят два сантиметра! Саня, я дядя! Я дядя Чердак!
Звучало, конечно, ну очень комично. Я улыбнулся.
— Поздравляю, — искренне сказал я. — Молодцы.
— Спасибо, брат! — отозвался тот. — Спасибо тебе за всё!
Я положил трубку. До будильника оставался ровно час, и я решил его всё-таки доспать. Потом встал, собрался и отправился на работу.
Утром я решил всё-таки сделать ещё одно дело. Познакомиться с новым заведующим скорой помощи. Понимал, что смысла особо нет: мне осталось работать меньше недели. Но всё-таки было интересно, что там сейчас за человек.
Я дошёл до отделения скорой помощи, нашёл бывший кабинет Орлова и постучал.
— Войдите, — донёсся мужской голос.
Зашёл внутрь. Кабинет преобразился, был вычищен старый хлам, оставлено минимум мебели. Стол, пара стульев, шкаф.
За столом сидел мужчина лет сорока и что-то записывал в журнал.
— Здравствуйте, — сказал я. — Я участковый терапевт и заведующий терапией в поликлинике, Агапов Александр Александрович. Решил зайти познакомиться.
Мужчина поднялся, протянул руку. Я ответил на рукопожатие. Крепкое, сухое.
— Соловьёв Олег Борисович, — представился он. — Агапов? Наслышан о вас. Вы тот самый терапевт, который поставил диагноз Кречетову и фактически спас его. Я наводил справки, Павел Викторович сейчас в порядке, его уже перевели в палату.
— Да, такое было, — кивнул я.
— Садитесь, — он кивнул на стул.
Соловьёв очень внимательно смотрел на меня. По выправке можно сказать, что он бывший военный.
— Вы, случайно, не военный врач? — решил я подтвердить свои догадки.
— Так точно, — хмыкнул он. — Служил в армии в горячих точках, потом перевёлся на гражданскую медицину. Работал на скорой в Саратове. Павел Викторович давно меня знал и предложил должность заведующего скорой здесь. Так и перебрался.
На вид ему было лет сорок, а за спиной уже такой послужной список.
— Понятно, — кивнул я. — Раньше у нас со скорой были не самые лучшие отношения.
— Мне доложили о проблемах, — ответил Олег Борисович. — Задержки более чем на пятнадцать минут допускаются только для полной загруженности, и к пациентам, чьи симптомы не являются опасными для жизни. Диспетчеры больше не будут препираться с врачами. Работа налажена.
Чётко всё у него.
— Рад слышать, — кивнул я. — Значит, к коллективу привыкли, вопросов нет?
— Вопросов нет, — ответил он. И вдруг чуть нахмурился. — Хотя один момент есть. Фельдшер у меня опаздывает. Систематически. Выговор уже схлопотал, толку ноль.
Я задумался. Фельдшеров было тоже много новых, и Кречетов не стал набирать бы кого попало. У него с этим было строго. Тот же Поляков, хоть человек и не самый лучший, но специалист на уровне.
— А вы с ним говорили? — спросил я. — Может, причина есть какая-то. Ребёнок болеет, мать лежачая, добираться неудобно. Узнаете причину и решите проблему.
Соловьёв пристально посмотрел на меня.
— В армии проще было, — сказал он. — Приказ есть приказ. А тут люди гражданские.
— Везде люди, — пожал я плечами. — Думаю, он объяснит вам причину опозданий.
Соловьёв хмыкнул.
— Может, вы и правы, — признал он. — Поговорю с ним. Благодарю за уделённое мне время.
Мы попрощались. Я вышел из его кабинета довольный. Соловьёв явно был профессионалом. Из тех людей, на кого можно положиться и с кем приятно иметь дело. Меня радовало, что в больнице появлялись такие люди.