Не его выбор

— Надеюсь… — тихо отвечает Лиза, и в её голосе слышится такая уязвимость, что у меня сжимается сердце.

Выпиваем бутылку вина на двоих, смеёмся, вспоминаем смешные и не очень случаи из школы. Мы обе сознательно обходим темы бывшего мужа моей сестры и её сводного брата. Но всё равно весь вечер я перманентно думаю о Егоре.

— Ты помнишь, что на следующих выходных встреча выпускников? — вдруг спрашивает Лиза.

— Да, ты говорила.

— Пойдёшь?

— Ну да, если ты пойдёшь, — отвечаю я.

— Не знаю, — она морщит нос. — Ты же в курсе, как я «люблю» своих одноклассников. Если только ненадолго.

Мы расплачиваемся, выходим на улицу. Вечер уже окутал город мягким сумраком, фонари отбрасывают тёплые круги на асфальт. Я вдыхаю летний воздух, и вдруг отчётливо понимаю: мне хочется увидеть Егора. Прямо сейчас. Позвонить ему. Услышать его голос.

Нахожу в контактах его номер — хотя его цифры я давно знаю наизусть.

Глубокий вдох. Нажимаю «Вызов». Гудки тянутся бесконечно — каждый будто нож по нервам.

— Да… — наконец раздаётся в трубке, и от его голоса по спине бегут мурашки.

— Егор, привет.

Пауза. Долгая и гнетущая.

— Привет… А кто это?

— Я? Эм… Марьяна.

— А! Мышка. Привет. Что‑то хотела?

Блин. Хотела. Конечно, хотела. Но теперь слова застревают в горле.

— Ну‑у‑у, ты меня в гости приглашал, помнишь? — я стараюсь придать голосу лёгкость, но получается жалко, почти умоляюще.

— Хм. Да, приглашал, — он замолкает, и я буквально слышу, как он ищет повод отказать. — Давай только не сегодня. Сегодня занят.

— Завтра? — я цепляюсь за последнюю надежду, сама понимая, что это бессмысленно.

— На этой неделе вообще никак, — отрезает он, и в его голосе звучит усталость — будто я уже надоела ему одним своим существованием.

«Ну что, Марьяша, отшили тебя? Как тебе? Ты ему на хрен не нужна. Не знает, как от тебя отмазаться. Где твоя гордость?» — внутренний голос безжалостно бьёт точно в цель.

— Ясно… — выдавливаю я, и в этом коротком слове умещается всё: обида, стыд, разочарование.

Быстро отключаю телефон, пытаюсь сделать вдох — но не выходит. Грудную клетку словно оплетает чем‑то горячим, ядовитым. Оно отравляет до такой степени, что мне от самой себя становится противно. На что я, глупая, надеялась?