На изломе

А еще он очень смелый и дерется как настоящий мастер. Он заступился за мою подругу Ирину (я тебе о ней писала). Теперь она в Саше души не чает. И вообще, мне не нравится, что на него другие заглядываются. Есть у меня еще одна подруга – Тамара. Про нее ходят легенды как о непреступной крепости. А тут она говорит мне: «Смотри, не потеряй, а то подберу». Представляешь? Это про Сашу. Постараюсь не потерять. И я помню о твоей науке, постараюсь обеспечить ему нескучные условия существования: и ревновать заставлю, чтобы дорожил, и добиваться, чтобы ценил. Но и любить заставлю. Ты меня знаешь!

Когда приедем, смотри, Светка, сама не влюбись в моего Александра. А то ведь я твою красоту подпорчу, не посмотрю, что родная (шучу).

До скорой встречи, сестренка. Поцелуй за меня Надюшку и маму. Может, удастся еще позвонить.

Наташа».

Иванов перечитал письмо несколько раз. Вглядываясь в любимый почерк, он держал в пальцах драгоценный листок бумаги как тоненькую нить из прошлого, из счастливого недавнего прошлого, еще теплого, еще осязаемого, нить, которая вот-вот оборвется, если только он выпустит листок из рук. Не любила! Но ведь хотела любить! А чувства к Денису? Не все в жизни просто объяснить. С этим уж как-нибудь бы разобрались. Если б только Наташа жила!

Света молча стояла у окна и, не мигая, смотрела в темноту. Потом Наташиным голосом тихо произнесла:

– Вот вы и приехали. Вместе…

– Знаешь, – признался ей Иванов, – а я тогда, в последний наш вечер, решил, что сделаю Наташе предложение, скажу, что люблю… при следующей встрече. Но только следующая встреча… – Иванов не закончил. Он снова упал лицом в подушку. Он снова хотел ощутить запах Наташиных волос.

– Выпьем? – предложила Светлана, повернувшись от окна и посмотрев на Иванова.

– Выпьем. – Иванов сделал попытку подняться.

– Посиди. Сейчас принесу. – Светлана, стуча каблучками, быстро вышла из комнаты.

Она скоро вернулась, в руках у нее была початая бутылка водки и два стакана. Иванов разлил. Пили стоя.

– Светлая память тебе, сестренка! – Светлана поднесла к губам стакан.

Иванов выпил молча.

– Я побуду с мамой. Если что, зови. – Света положила руку на плечо Иванова. – Держись, Саша.

– И ты держись.

Света не забрала Наташино письмо. Перечитывая его раз за разом, остатки водки Иванов допил один. Поднимая стакан за стаканом, он каждый раз не стеснялся слез. Он плакал от бессилья что-то изменить, жестокой несправедливости этого мира. Затем провалился в тяжелый сон.

Александру снились кошмары: страх, грохот, обжигающий огонь вокруг и тупая боль. Потом пустота. «Это смерть», – понял Иванов.

– Наташа! – закричал он.

– Наташа! – отозвалось эхо в неожиданно наступившей глухой тишине.

Иванов стал проваливаться в черную бездонную пропасть.

– Наташа! Наташа! – в окружающей жуткой пустоте отражался со всех сторон чужой металлический голос.

– Наташа! – снова закричал Иванов и вскочил с кровати, сбрасывая остатки кошмара. Сердце бешено колотилось в груди. Во рту пересохло. Хотелось пить. Стерев со лба холодный пот, Иванов пошел по направлению к кухне.

Поводя ладонью по стене, он нащупал выключатель. При свете тусклой лампочки Иванов увидел, как, упав лицом на руки, над столом тихо рыдает Светлана.

– Света, – позвал Иванов.

Рыданья стали слышны громче.

– Света, – Иванов подошел и положил ей руку на плечо.

– Уйди! – не поднимая головы, дернула плечом молодая женщина.

– Света. – Иванов не уходил и руку не убрал. – Не стесняйся. Поплачь. Будет не так больно.

Она подняла голову. Слезы, припухшие глаза и губы, растрепанные волосы совсем не портили ее. Перед Ивановым сидела другая, сбросившая маску надменной красавицы женщина. Иванов подумал, что все равно женское горе не должно быть таким красивым.

Александр принес Светлане стакан воды.

– Не смотри на меня, Саша, – попросила она. – И выключи свет, пожалуйста.

– Не буду, – пообещал Иванов и погасил лампочку.

– Иди поспи, – после долгого молчания тихо проронила Света.

– Не могу. Кошмары снятся. – Иванов стоял у окна и смотрел в темноту. Голова была тяжелой – последствия излишней дозы выпитого алкоголя, – но мысли и слова выстраивались четко и ясно.

– И я не могу заснуть. Все думаю о Наташе. Вспоминаю, как ее принесли из роддома. Она, малюсенькая такая, лежит в коляске, в пеленках, а я из школы тогда пришла. Смотрю, какая замечательная куколка у нас появилась… – Светлана почти успокоилась, лишь изредка продолжала тяжело всхлипывать. Иванову вдруг захотелось пожалеть ее. Он подошел к сидящей девушке сзади и обнял за плечи. Она выпрямилась и доверчиво прижалась затылком к его груди. Ее рука отыскала его руку, и Иванов почувствовал, как теплые пальцы девушки так знакомо переплетаются с его пальцами. И таким близким и знакомым показался запах ее волос… Он закрыл глаза, и ему почудилось, что перед ним сидит Наташа.

– Скажи что-нибудь, – попросил Иванов, боясь спугнуть это ощущение.

– Что сказать? – тихо произнес Наташин голос.

– Наташа! – не осознавая, что делает, Иванов упал на колени и стал целовать соленые от слез лицо и губы.

– Наташа! – повторял он, целуя влажные глаза.

Девушка не сопротивлялась:

– Я не Наташа, я – Света, – тихо сказала она.

– Как похожи ваши голоса, – оцепенев, Иванов отпустил ее.

– Нам всегда это говорили.

– Прости…

Она не ответила. Он поднялся с колен, сел напротив, через стол, отыскал руки девушки и переплел ее ставшими безвольными пальцы со своими.

– Иди, Саша, – попросила Светлана после того, как они, оставаясь рядом, несколько минут сидели, не глядя друг на друга, и думали каждый о своем.

– Ты тоже здесь одна не оставайся, – разжимая руки, попросил Иванов.

– Я сейчас пойду к маме в комнату, – пообещала Светлана. – Сердце ее мучает. Может, «скорую» придется вызывать.

– Помочь?

– Нет. Все нормально.

– Спасибо тебе, Света.

Она не ответила.

Возвратившись в комнату, Иванов так и не смог заснуть до утра.

Утром до аэродрома Иванов добирался на такси. Проводить его вышли Любовь Михайловна и Света. Воспаленные глаза выдавали, что все они провели бессонную ночь. В дверях квартиры Александр пообещал:

– Я обязательно приеду.

– Будем ждать, – с надеждой сказала Любовь Михайловна.