На изломе

Иванову показалось, что вдобавок ко всему бабьи разборки в три часа ночи – это уже слишком. Но прежде чем он успел вмешаться, подал свой командирский голос Михаил, схвативший Ирину за руку:

– Все, сучки! Полаяли – и в будку!

Потом, обращаясь только к Ирине, сказал:

– Нам от этих веселых ребят сегодня покоя все равно не будет. Поэтому хватай-ка подушки и пойдем на кухню. Спать хочу.

Ковалев взял свернутый матрац, и они вместе с Ириной, обнаженные, как Адам и Ева при изгнании из рая, демонстративно прошлепали босыми ногами через всю комнату, не обращая на присутствующих решительно никакого внимания. Пропустив вперед Ирину, Михаил вошел на кухню и плотно прикрыл дверь. Иванов с Натальей остались в комнате одни.

– Обиделись, – после короткого молчания подал голос Иванов.

Наташа не ответила. Все еще сердитая, с растрепавшимися волосами, она напоминала ему нахохлившегося воробья. Легким касанием кончиков пальцев он провел рукой по ее спине сверху вниз и обратно. Она не пошевелилась. Тогда Иванов погладил растрепавшиеся волосы девушки.

– Лучше бы я не приходила, – тихо произнесла Наташа, и он уловил неподдельное сожаление в ее голосе.

– Что ты, девочка моя! – он ласково обнял ее за плечи. – Все хорошо. Завтра мы еще посмеемся над всем, что произошло. А как ты профессионально вырубила Мишку! Каратистка…

Наташа, никак не реагируя на прикосновения мужчины, смотрела в сторону. Иванов решил действовать настойчивее.

– Вот что мы сделаем, – бодро начал он, – сейчас ложимся и проводим остаток ночи как двое нормальных мужчины и женщины. Завтра же пойдем, позвоним твоему «бывшему», или дадим телеграмму, или, там, письмо, что ли, напишем… Короче – все ему объясним. Пусть живет спокойно со своей семьей. А ты останешься со мной. Может быть у тебя своя жизнь или нет? Как тебе такая перспектива?

– Ты когда-нибудь давал слово? – после паузы тихо спросила девушка.

– Давал. Но если он умный мужик, то поймет, а если нет – так ему и надо! И что в нем есть такого, чего нет у меня?

– Он хороший, – ответила Наташа.

– А я – плохой? – почти обиделся Иванов.

– Саша, ты хочешь, чтобы я была с тобой? – девушка, не мигая, смотрела в его глаза.

– Хочу! – выдохнул Иванов.

– Хорошо… Я буду с тобой. Только сначала обязательно должна поговорить с ним. Пойми. Я завтра позвоню ему. Обещаю тебе. А потом у нас с тобой все будет. Ну не обижайся, пожалуйста. И не спеши. Не мучай меня. Ну не мучай! – Наташа сама поцеловала его в губы. Он осторожно уложил ее на спину, устраиваясь сверху и целуя почти не оказывающую сопротивления девушку.

– Нет, Саша, потом, – шептала она, слабо отвечая на поцелуи. – Сегодня ничего не будет. Ты слышишь?

– А что это меняет? – грубо спросил Иванов.

– Пусти, мне больно! – простонала девушка, отталкивая Иванова. – Я сказала: ничего не будет…

– Ошибаешься…

Отдаваясь накатывающейся дреме, обессиленный Иванов почувствовал, как поднялась Наталья. Но он не открыл глаза, продолжая нежиться в тягучем блаженстве.

– Саша, подойди сюда, пожалуйста, – донесся из коридора голос девушки.

Усилием воли прогоняя сон, Иванов, завернувшись в простыню, с неохотой повиновался. Зевая и щурясь от яркого света лампочки, он вышел в коридор. Обнаженная Наташа без смущения стояла у зеркала и рассматривала себя. Сон у Иванова куда-то подевался моментально. Он попытался обнять девушку, но та протестующее оттолкнула его руки.

– Скажи мне, Саша, – глядя на свое отражение, начала она тоном учительницы, спрашивающей урок у нерадивого ученика, – я могу нравиться мужчинам?

– Еще бы! Такое роскошное тело… – он хотел говорить и дальше, но она прервала его следующим вопросом:

– А ты понимаешь, что изнасиловал меня? Посмотри, какие синяки наставил!

– Чуть не изнасиловал. Тебе ведь было хорошо, – поправил Иванов. Все это он понимал, а вот куда она клонит – нет.

– Натаха… – начал он, пытаясь снова обнять девушку. Вдруг у него зазвенело в правом ухе от хлесткой пощечины.

– Ты, что… С ума сошла?! – опешил Иванов, и тут же получил еще одну пощечину – с другой руки.

– Это чтобы помнил! Больше никогда не смей так со мной поступать! Слышишь?! – произнесла она, жестко глядя ему в глаза и четко выговаривая каждое слово. И вдруг ее взгляд потеплел:

– А теперь иди в ванную, и побыстрее – утро скоро.

Ничего не соображая, Иванов послушно метнулся в ванную и закрылся на шпингалет. На кого он нарвался? Эта непредсказуемая женщина представляла для него большую загадку. Таких он еще не встречал: жесткая и нежная, грубая и ласковая, сильная и женственная, мужественная и очаровательная. Он только чувствовал, как его все сильнее тянет к ней. «Идиот! Мазохист! – ругал он себя, стоя под теплыми струями душа. – Нет, надо поставить ее на место! – решил Иванов, вытираясь полотенцем. – Кто здесь мужчина? Или, может, послать ее ко всем чертям? Пусть теперь сама побегает…».

Когда Иванов вышел из ванной, Наташа лежала в постели и делала вид, что спит. Он с опаской медленно забрался под простыню и сказал, не прикасаясь к девушке:

– Извини, что сделал тебе больно. Но на будущее имей в виду, что я не большой любитель получать пощечины даже от хорошеньких женщин.

– Ты что, меня бросишь? – Наташа вдруг по-кошачьи сама ласково прижалась к Иванову. – Куда же я теперь пойду?

– Ты издеваешься? – опасаясь новых выходок с ее стороны, недоверчиво поинтересовался он.

– Нет, серьезно. – ее лицо выражало озабоченность. – Ты порвал мои трусики, и как я теперь выйду на улицу?

Если бы уже рассвело, то Иванов, наверное, разглядел бы в ее глазах прыгающих чертиков.

Расслабляясь, он обнял Наташу:

– Тебя такой мужчина добивается, а тебе трусиков жалко. Да я тебе завтра все что захочешь куплю!

Улыбнувшись, она доверчиво уткнулась лицом в его плечо:

– Я сама себе все куплю… Саша, ты только меня теперь не оставляй… Я твоя.

Испытывая в душе прилив невозможно огромного чувства нежности к этой ставшей ему очень близкой женщине, он прошептал:

– Наташка, я всегда буду рядом. Конечно, моя. И ты прости меня за сегодняшнее.

– И ты прости меня, Саша, у меня очень тяжелый характер. И предупреждаю: я – стерва.

– Как говорит мой бортовой техник-хохол: «Бачили очи, шо брали, щас хоть повылазьте – надо хавать…». Все будет хорошо! Ты теперь только моя.

– Твоя… Знаешь, когда сегодня шла сюда, я и хотела, и не хотела этого.

– Почему?