Встретимся в полночь

В моей голове пронеслись образы: итальянская сельская местность, холмы, поросшие виноградниками, Милан, мода, шитье прозрачных сказочных платьев. Я подавила их.

– Возможно, я не поступлю в Калифорнийский университет или в Пеппердайн, – сказала я. – Мои оценки – не такие, как у тебя, Кади.

– Ой, не волнуйся, – сказала она, небрежно махнув рукой. – Ты поступишь.

Правда подкатила к горлу, требуя, чтобы ее рассказали. Что, если я просто ляпну это?

Я подала заявление в Скьярру и хочу…

Раскаленная молния ударила в миле от берега, может, дальше. Потом еще одна, и еще, – пока это не превратилось в световое шоу на фоне ночного неба, молнии вспыхивали каждую секунду.

– Ух ты, – прошептала Кади.

Это было красиво, сюрреалистично и будто специально для нас. Предупреждение мне, чтобы я держала язык за зубами насчет Скьярры.

Гром заворчал над головой, как голодный желудок.

– Давай лучше вернемся, – осторожно сказала я, и на этот раз она меня послушалась.

Наши ноги вязли в песке, когда мы взбирались на дюны, спасаясь от дождя, который падал с неба бархатным занавесом. Дома мы застегнули молнии на спальных мешках – тех же, какие были у нас в детстве, Рапунцель и Эльза. Кади быстро заснула, а я лежала, уставившись в темноту, чувствуя себя виноватой из-за своего заявления в академию на другом конце света.

Звонок возвещает об окончании обеденного перерыва, и я резко возвращаюсь в реальность, закрываю ежедневник Кади и плетусь на следующий урок.

Клянусь, я не всегда подслушивала разговоры. Но когда это касается твоих родителей и происходит на кухне твоего собственного дома, ты будто имеешь право остановиться внизу лестницы, вцепившись пальцами в перила и едва дыша, чтобы не издавать звуков.

Особенно когда слышишь слово «

развод»

, произнесенное сдавленным, усталым голосом твоей матери. Следует долгое молчание.

Развод.

Это слово отдается у меня в голове много раз, становясь все тяжелее. В нем есть особенная сила, как будто оно замедляет время.

Я спустилась, чтобы спросить маму о Страте, и в животе у меня уже бурлило от волнения, потому что сформулировать вопрос для мамы было еще сложнее, чем для Тахиры, и тут я слышу… это.

Раздается звон – это папа ставит на стол свою кофейную чашку.

– Я не знаю, что сказать, Мередит. – Его голос дрожит. – Я не знаю, что ты

хочешь

от меня услышать.

Мне кажется, будто по фундаменту дома пробегают трещины.

– Это из-за тех бумаг? – голос папы срывается на последнем слове.

Я не совсем понимаю, о чем он говорит.

– Дело не только в этом, ты же знаешь. Послушай, – говорит мама, вздыхая так, словно никогда в жизни так не уставала. – В нашей жизни сейчас слишком много всего происходит, чтобы добавлять к этому юристов, консультации и еще больше волокиты с документами. Нам пока ничего не нужно делать.

– Но это в любом случае произойдет, не так ли? – спрашивает папа. – Ты уже все решила.

– Не вешай все на меня. Ты за много миль от нас, Майкл, и был там месяцами. А может, и годами. Когда ситуация становится сложной, с тобой просто теряется связь. – Ее голос срывается. – Мне нужна помощь.

Я знаю, что я не такая, как мама… но, может, я как папа? Не может быть. В нем нет творческой жилки, он позволяет маме покупать ему всю одежду и с головой уходит в работу. Становлюсь ли я отстраненной, когда дела идут плохо?

– Но с тобой все в порядке. У тебя все под контролем.

– Мне приходится держать все под контролем, потому что ты ничего не делаешь! Ты даже не навестил ее на этой неделе! – Она с усилием берет себя в руки, и, когда снова говорит, ее голос звучит ровно и тихо. – Но я не понимаю, почему мы спорим об этом. В любом случае прямо сейчас мы не будем ничего предпринимать. Поговорим о разводе с адвокатом, когда Кади станет лучше.

О разводе.

Вот оно снова. Слово, которого я так боялась. Слово, которое раскалывает семьи на две части. В глубине души я знала, что все идет к этому.

Что-то темное и ужасное заползает мне в сердце, и меня тошнит.

Развод. Развод. Развод.

В коридоре появляется мамина тень, мое сердце бьется быстрее.

Я успеваю уйти до того, как она могла бы меня заметить.

Поднявшись, я закрываю за собой дверь спальни и приваливаюсь к ней спиной.

Малиновый. Мандариновый. Серебристый

.

Я закрываю глаза и сижу так, пока в доме не становится тихо и глаза не перестает щипать.

Уже почти полночь, и я понимаю, что мне хочется только заснуть и раствориться во сне.