Страница 3 из 96
Я начинаю медленно кружиться, запрокинув голову. Может быть, я смогу снова стать той девушкой, хотя бы ненадолго – перед тем, как проснусь.
Звук чего-то, продирающегося сквозь заросли, заставляет мое сердце биться быстрее. Я оступаюсь, но не успеваю убежать, спрятаться или схватить палку, чтобы взмахнуть ею, как мечом…
…На поляну выбегает человек.
Он резко останавливается, когда замечает меня, и в его глазах вспыхивает удивление. На мгновение мы замираем, будто два человека, оказавшиеся в тупике в лесу, оба не можем вымолвить ни слова.
Мое сердце подскакивает к горлу. Потому что этот человек – этот
парень
…
Он воплощает в себе все, о чем только могло мечтать мое потерявшее надежду романтичное сердце.
В голубом свете он будто вытесан из чего-то более твердого и ценного, чем плоть. Это особый камень – кварцит или мрамор. Все предметы в этой ночи кажутся мягкими, но парень словно врезан в высоком разрешении. У него благородный, почти надменный орлиный нос древнеримского профиля. Он медленно моргает – у него большие, ясные глаза – и кажется, словно император сошел со страниц книги и надел джинсы. Суровое достоинство смягчает только беспорядочная, игривая мягкость его волос.
Мое сердце подскакивает к горлу.
Бежать, бежать, бежать.
Он с непринужденной уверенностью делает шаг навстречу мне.
Что-то в его неторопливой походке напоминает мне о королевской семье Восточного побережья: лето в Хэмптоне, трастовые фонды и парни, хлопающие друг друга по спине после увлекательной игры в поло. Может быть, дело в ярком темно-синем блейзере с рукавами, закатанными до середины предплечий, или в массивных блестящих часах на запястье – такие часы рекламируют в журналах на борту самолета. Лесу словно требуется перевести дыхание, перед тем как обернуться вокруг него.
Я делаю шаг вперед, голова кружится от предвкушения.
Моя нога цепляется за что-то – какой-то узловатый корень. Клянусь, секунду назад его там не было. Я наклоняюсь, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, но это бесполезно. Я распластываюсь на земле, ободрав колени и ладони.
Моя фантазия рушится со звуком, с которым заедает пластинка. Я закрываю глаза.
Нет, нет, нет
. Мое тело съеживается до точки. Не знаю, почему я так удивлена: я безнадежный романтик, и мой опыт общения с парнями ужасен.
Просто я надеялась, что хотя бы во сне я буду более спокойной. Боль от несправедливости острее, чем от саднящих коленок.
Парень наклоняется, чтобы помочь мне подняться; тяжелые, дорогие на вид часы на его запястье поблескивают в фиолетовом свете луны. Наверное, он спрашивает, все ли со мной в порядке, но у меня шумит в ушах от смущения.
Мне требуется вся моя храбрость, чтобы поднять подбородок и встретиться с ним взглядом.
За его спиной освещение меняется – ярко-фиолетовый переходит в более серый, ровный оттенок. Туман отступает, потревоженный его шагами. Поляна вокруг нас стала чуть менее красивой, чем раньше.
Он сует руки в карманы и смотрит на меня сверху вниз. На его лице расплывается мальчишеская, обезоруживающая улыбка.
– Что ж, – говорит он, – мой сон стал еще интереснее.
Я ощетиниваюсь. Его сон?
Нет.
Это мой сон.
Боже, что за фраза. «
Мой сон стал еще интереснее?»
– Ты, похоже, шутишь, – бормочу я, закатывая глаза.
Левый уголок его рта приподнимается, в глазах загораются веселые искорки.
– Неожиданно.
Во мне вспыхивает раздражение, которое тут же разгорается, когда взгляд пареня пробегает по мне – от спутанных волос до босых ног.
На мне кружевное белое платье, в котором я ходила сегодня в школу, только теперь перепачканное грязью, и я уверена, что из волос у меня торчат ветки. По сравнению со мной он выглядит безупречно, словно только что сошел с яхты, охлаждаемой дюжиной кондиционеров, или что-то в этом роде.
Я люблю свои платья, но бывают моменты, когда я остро осознаю, насколько они странные. И стоя рядом с этим парнем… я испытала максимальную неловкость. Я чувствую, что начала замыкаться в себе, мои защитные системы забили тревогу.
Его взгляд скользит в сторону, в пространство позади меня.
– Прости, мне нужно знать – это настоящий рояль?
Прежде чем я успеваю ответить, он обходит меня, чтобы проверить.
– Конечно, ты же можешь вот так просто вломиться в мой сон, чувствуй себя как дома. – Я ворчу себе под нос.
Он осматривает рояль, как и я несколько минут назад, наклоняясь к цветам, пробивающимся сквозь медные струны.
Моим цветам
.
– Как долго ты уже здесь? – спрашивает он.
– Может быть, полчаса. – Я поворачиваю запястье, чтобы посмотреть на часы.
Странно, минутная и часовая стрелки все еще показывают двенадцать. Я стучу по стеклу, затем подношу часы к уху. Они тикают, секундная стрелка продолжает свой прилежный марш по циферблату. Но по-прежнему ровно полночь.
Сон был прекрасен, но, кажется, что-то пошло
не так
и я хочу проснуться.
Положив ладони на лицо, я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Это верный способ превратить сон в удушающий подводный кошмар, а именно из-за таких я всегда просыпаюсь.
Секунды пролетают незаметно. Кровь приливает к моему лицу, а воздух в легких начинает проситься наружу.
– Э-э-э… что ты делаешь? – Голос парня прозвучал рядом со мной. Я не обращаю на него внимания.
Я сжимаю губы в попытке сдержать дыхание, но больше не могу терпеть. Воздух вырывается из меня.
Я вижу, что он стоит передо мной, приподняв одну бровь:
– Что это было?
– Если тебе так надо знать, я пыталась разбудить себя. Это ведь сон.
Улыбка, появившаяся на его лице, вызывает у меня желание что-нибудь в него кинуть.
– Меня и раньше называли парнем из снов, – говорит он, – но ты первая, кто выразил это буквально.
Он хихикает, затем возвращается к роялю. Секунду он колеблется, затем садится на скамью и расправляет плечи. Я изо всех сил стараюсь не замечать, как напрягаются сухожилия на его предплечьях, он касается пальцами клавиш и видно, что он знает, как с ними обращаться. Его большой палец нажимает на ту же клавишу, что и я минуту назад – среднее «до», – но на этот раз по лесу раздается холодная, ясная нота.