Королева Костей

Ошибок в тот день было сделано много, но последняя едва не стоила ей жизни. Увлекшись успокоением Саргуля, Кара на миг упустила из внимания Асхара, которого Ягар не сумел утопить в болотах, и которого санкристий тоже не взял.

Боль в обожженных руках была настолько сильной, что Кара не сразу обратила внимание на боль новую. Лишь когда увидела кончик меча, появляющийся и исчезающий из ее груди, поняла, что, кажется, проиграла. Теперь они были квиты. Асхар с санкристием в ребрах и Кара с дырой чуть ниже сердца. Потом до нее дошло, почему проиграть должна была она. Будущего Растерзателя сейчас поддерживали его приспешники, скармливая алтарю бесчисленное количество жертв. От них он получал силу, которая позволила ему преодолеть агонию санкристия и поднять меч, чтобы разобраться с Карой навсегда.

Вот только на ее стороне, действительно, были боги — новые или старые, то было неважно. Важно, что в какой-то момент она встретилась глазами со взглядом Лэйна, с которым успела проститься. А потом Лэйн отсек Асхару голову тем самым огромным рыцарским двуручником, который едва не закончил ее путь на площадке, где они дрались на потеху болотникам.

Дальше все происходило, как во сне. Тело Асхара, потеряв голову, не свалилось на землю, как положено безголовым, а весьма поспешно засеменило к могильным камням, где еще был открыт портал. Секунду Лэйн колебался, не зная кого выбрать — врага или Кару, но в результате подхватил падающую девушку на руки. Последнее, что увидела Кара: слезы в его глазах и губы, шепчущие слова, которые она никогда не услышит. Но ей вдруг стало хорошо. Хорошо умирать в иллюзиях, что он выбрал ее, а не свет.

Кара не умерла и очнулась, когда луна еще не успела исчезнуть с горизонта. Над ней тряслись звезды, самой же Каре было неудобно и холодно. Но боль исчезла — и в груди, и в ладонях. Разве что чесались старые комариные укусы. Лэйн нес ее на руках через болота, погрузившись в грязь по колено, а впереди мелькали знакомые огни. Чудо случилось, но не то.

— Поставь меня, — прошептала она, и Лэйн вздрогнул, явно не ожидая, что так скоро услышит ее голос. Наверное, думал, что принесет в лагерь ее труп.

— Видишь, — сказала Кара, показывая на дыру в рубахе и зажившую кожу — грязную, но даже без шрама. Тьма или жэрэмэ решили все за нее. Если воскрешала Тьма, значит, Кара скоро не будет отличаться от Принца Саргуля, если помогала жизнерушительная магия, то ее жизнь могла оборваться на следующей неделе.

— Я в порядке, да и ты с трофеем, — она указала на мешок с головой Асхара, который болтался на поясе Лэйна. — Есть с чем вернуться к рыцарям, чтобы они тебя приняли, как родного. Мне больше неважно, почему ты предал нас с дедом. Я другая, да и ты тоже. Разойдемся, у каждого своя дорога. Я хотела мстить, но моя месть утонула в трясине. Надеюсь, и твоя тоже.

Чтобы не смотреть, как Лэйн открывает рот, пытаясь ей что-то сказать, Кара отвела глаза. Трудно, наверное, когда ты родился, умея говорить, а потом это умение у тебя отняли.

— Ты хочешь сражаться с мортами, — не спросила, а сказала она. Лэйн кивнул.

— Хочешь быть с добром, которое победит зло.

Снова кивок.

— У тебя ничего не выйдет, — вздохнула Кара. — И вовсе не потому, что тебе помешаю я или кто другой. Старые двери уже не откроются. Новых же пока нет. Это не наша с тобой война.

Лэйн отчаянно затряс головой, но Кара не стала его переубеждать. Она и сама в этих болотах потеряла свою дорогу.

— Прощай, рыцарь, но знай. Если твоя жизнь уйдет в смерть, я найду тебя там.

На этот раз Лэйн кивнул, соглашаясь, а потом порывисто, но крепко обнял ее. Кара же уткнулась в его грудь, с трудом сдерживая слезы от того, что вдруг поняла: общего будущего у них не было.

Лэйн ушел к своим, унося с собой трофей, который мог стать его пропуском к новой жизни в новом Ордене Сантаны, Кара же старалась не думать, зачем он искал ее на болотах. Спас ли случайно, или, может, знал, что она собиралась поднимать Саргуля, и хотел помешать? А может, Лэйн думал, что это ее голова станет пропуском к его свободной жизни в Альфарском королевстве? Но подвернулся Асхар — цель куда более достойная и знаменитая, чем какая-то рабыня-морт из Тихого леса.

Тьма продолжала нашептывать гаденькие мысли, Кара же обливалась слезами вместе с луной, которая будто специально задержалась на небосклоне, чтобы составить ей компанию.

Когда ей на плечо приземлилась крылатая мышь, которая когда-то жила с Усаем, девушка не удивилась. Покрыль тоже старался выжить и справедливо рассудил, что раз Кара забрала у него кормильца, то теперь обязана заботиться о нем. Кара возражать не стала и медленно побрела к лагерю.

Там царил хаос. Рыцари Ордена еще шастали между постройками, что-то вынюхивая и высматривая. Ни живые, ни мертвые их не интересовали. Лэйна среди них Кара не заметила. Весь лагерь был усеян трупами болотников, которые выглядели так, будто умерли столетия назад. Их мертвые тела грызли собаки, нисколько не смущаясь тем, что пожирали своих бывших хозяев. Под разорванными тряпками на одном трупе Кара не увидела даже плоти — только высушенные кости. Мертвых рабов тоже хватало, хотя больше было живых. Одни по привычке испуганно жались к баракам, другие цеплялись к рыцарям, умоляя взять их с собой, но те лишь отмахивались. Лишние рты им были не нужны.

Вскоре Кара поняла, что искали рыцари и никак не могли найти. Вероятно, Сатис или кто другой сказал им о клуатонах, которые собирали посредники. Спрятавшись в рассветном тумане, она наблюдала, как переворачивали вверх дном хижину Зорфуса. Сам Зорфус, к великой досаде ищущих, лежал неподалеку с простреленным горлом. То ли бежать пытался, то ли просто попался под руку.

Дождавшись, когда рыцари ушли, а лагерь погрузился в непривычную для него дневную дрему, Кара разрезала Зорфуса и вытащила у него из желудка клуатоны, с которыми тот собирался бежать. Оставалось удивляться, как бедолагу не разорвало. Облачившись в свежую рубаху и чистые штаны, которые нашлись в сундуках Зорфуса, Кара вышла на залитую солнцем площадку и сказала, обращаясь к тем, кто забился в бараках не в силах побороть страх перед новыми обстоятельствами.

— Я иду в Имаргон. Зову с собой всех, кто хочет вернуться и свободно жить среди альфаров. У меня есть плата за нашу свободу. В мире война, но мы имеем право начать все сначала.