Страница 233 из 249
Мистер Аддерли посмотрел на него, как на сумасшедшего, но благоразумно не стал ничего комментировать, а молча снял рисунок с доски, к которой он крепился, и протянул Леонарду. Тот бережно свернул бумагу в трубочку и протянул мяснику несколько купюр. Затем он повернулся к картине Саймона, которую кто‑то уже успел переставить поближе к сцене.
– А это... – Леонард посмотрел на трагическую утку. – Это говорит о боли современного общества громче, чем любой выпуск новостей. Мой племянник коллекционирует современное искусство. Эта работа украсит его гостиную в Челси. Тысяча фунтов, мистер Миллз.
Саймон открыл рот, закрыл его снова и посмотрел на меня.
– Мэгги, – прошептал он мне на ухо, пока Леонард выписывал чек. – кажется, мы только что начали копить на поездку за сокровищами.
Солнце начало клониться к закату, окрашивая крыши Блайзбери в медный цвет. Толпа на поле заметно увеличилась, а воздух стал гуще от запаха сахарной ваты и жарящегося мяса.
– Дамы и господа! – снова раздался голос мистера Барбиджа из мегафона. – А сейчас... гвоздь нашей программы! Человек, чьи пальцы заставляли плакать залы Ковент‑Гардена! Встречайте: мистер Эдвард Вэнс!
Скрипач вышел на небольшую сцену с видом человека, восходящего на эшафот. Он поклонился публике, достал из футляра скрипку работы мастера Гварнери, которую он никогда не доверял багажным отделениям, и прижал её к подбородку.
Первые же ноты «Адажио» Альбинони заставили всех замереть на месте. Скрипка запела так чисто и пронзительно, что даже утки на пруду перестали крякать. Мистер Вэнс играл так, словно пытался извиниться перед всем миром за то, что недостаточно хорош. Это была музыка, плачущая о потерянной любви, увядающей красоте и бренности бытия. Несколько пожилых дам у сцены начали промокать глаза кружевными платочками.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, над площадью повисла звенящая тишина. Кто‑то громко вздохнул, а потом раздались первые аплодисменты, которые постепенно превратились в настоящие овации. Не уверена, что до этого момента мистеру Вэнсу где‑нибудь аплодировали настолько искренне и громко.