Поцелуй обреченной королевы

— Один месяц! — наконец произнес он — Но не больше. И с моим условием: если что-то пойдет не так, если Эдмон передумает или его советники начнут действовать против меня.. я выступаю. Немедленно. И твои уговоры меня не остановят.

— Хорошо, как скажешь! — сказала она, чувствуя, как камень сваливается с души, но на его место ложится новый — ответственность за следующий, решающий месяц.

И добавила:

— Я поеду с тобой!

Клауд только кивнул, занятый своими мыслями.

Мегана велела Сесилии собрать ее вещи для поездки в столицу, и собираться самой.

— Будешь меня сопровождать!

Сесилия радостьно вспыхнула — она всегда мечтала посмотреть столицу, и, особенно, королевский дворец.

Мегана надела то самое черное с золотом платье — траурный наряд.

В пути Мегана убедилась, что дороги контролируют войска Эрика. Но, их никто не остановил, и они добрались до города беспрепятственно. Видимо, сам генерал был во дворце, как и все мало мальски риближенные к трону, а без его команды его армия никаких действий не предпринимала.

Столица встретила их мрачным, траурным гулом колоколов и черными флагами на зданиях. Воздух был наполнен напряженным ожиданием. Смерть короля, даже такого слабого и непопулярного, всегда была временем нестабильности.

Принц Клауд и принцесса Мегана поселились не во дворце. Это было обдуманное, стратегическое решение: они остановились в просторном, но не слишком броском особняке на окраине знатного квартала, чтобы всем своим видом показать — они здесь не для того, чтобы заявлять права на опустевший трон. Они приехали отдать дань памяти.

Но за закрытыми дверями особняка царила своя, тяжелая атмосфера. В первые дни Мегана почти не видела мужа. Клауд уходил до рассвета и возвращался глубоко за полночь. Двор бурлил, плелись интриги, советники делили власть, и ему приходилось держать руку на пульсе, чтобы их хрупкий план мирного перехода не рухнул в одночасье.

Однако Мегана чувствовала: дело было не только в интригах.

Клауд словно избегал самого себя. Не хотел оставаться в одиночестве даже на короткое время.

Это случилось на третью ночь их пребывания в столице. Мегана проснулась от того, что в комнате было слишком холодно. Камин давно погас. Она накинула шаль и вышла в малую гостиную, где горел тусклый свет одинокой свечи.

Клауд сидел в кресле, не раздеваясь. На столе перед ним стоял нетронутый бокал с вином. Он смотрел в пустоту, и в тусклом свете его лицо казалось осунувшимся, серым, постаревшим. В нем не осталось ни капли от того грозного, непоколебимого Отшельника.

Мегана тихо подошла и опустилась на ковер рядом с его креслом. Она не стала спрашивать "Что случилось?". Она просто положила свою теплую ладонь на его ледяные пальцы, сжимавшие подлокотник.

Он вздрогнул, переводя на нее расфокусированный взгляд.

— Тебе нужно поспать! — мягко сказала она.

Он покачал головой, и его губы скривились в горькой, болезненной усмешке.

— Я не могу, Мегги. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу отца..

Его голос был хриплым, надломленным

— Я всегда думал, что ненавижу его. Всю свою сознательную жизнь. За то, что он сослал мою мать на смерть. За то, что бросил меня в том ледяном замке. За то, что смотрел на меня не как на сына, а как на досадную помеху, пока я не стал ему нужен. Я жил этой ненавистью. Она грела меня.

Он судорожно выдохнул, и Мегана почувствовала, как дрожит его рука у нее под ладонью.

— А теперь.. теперь его нет. И пустота, которая осталась на месте этой ненависти.. она душит меня. Я стоял сегодня у его гроба, когда никого не было. И вдруг понял самую жалкую, самую страшную вещь на свете.

Клауд поднял на нее глаза, полные отчаяния и непролитых слез.

— Я любил его. Все это время, где-то глубоко внутри, мальчишка во мне ждал, что однажды отец посмотрит на него с гордостью. Пусть не взаимно, пусть это была иллюзия, но.. я любил отца. И теперь это чувство рвет меня на части.

Мегана ничего не ответила. Слова были здесь бессильны. Она поднялась, обняла его за плечи и прижала его голову к своей груди, позволяя ему впервые оплакать отца, которого у него никогда не было. Он уткнулся лицом в мягкую ткань ее платья, и его могучие плечи содрогнулись от первого, сдавленного рыдания. Тихий, горький плач взрослого мужчины, который только сейчас позволил себе стать сиротой. Мегана гладила его черные волосы, смотря в темноту комнаты, и думала, что иногда самая страшная битва — не с врагом, а с призраком любви, которую ты так долго в себе отрицал.

Сразу после похорон Клауд уехал. Армия ждала его, не понимая, что делать — выступать на столицу, или ждать.

Мегана осталась, чтобы привести в исполнение свой план.

Первым делом она встретилась с Марианной. Та, теперь уже королева, выглядела повзрослевшей и серьезной, но в ее глазах читалась та же добрая, наивная девочка.

— Он будет отрекаться! — тихо сказала Марианна, когда они остались наедине в ее новых, роскошных покоях — После коронации. Он хочет сделать это красиво, официально, чтобы не было сомнений в законности передачи власти Клауду. Но его окружают люди королевы. Они против. Говорят, что это безумие, что Клауд узурпатор, что нужно бороться.

— А что отвечает им Эдмон? — спросила Мегана.

— Он говорит, что устал. Что не хочет править. Что доверяет Клауду.

Мегана почувствовала теплоту к Эдмону.

— А Изабелла? — поинтересовалась она.

Лицо Марианны омрачилось.

— Хан прислал посольство. Они уже здесь. Торгуются об условиях. Отец Эрика, герцог Конард, тоже что-то замышляет. Он несколько раз намекал Эдмону, что брак с Изабеллой укрепил бы позиции короны.. но Эдмон не решается. Ему жалко Изабеллу, он не хочет ее отдавать каринянам, но и боится обидеть хана, и спровоцировать войну на две границы.

— Нужно, чтобы Эрик сам попросил! — задумчиво сказала Мегана — Публично. Как герой, как защитник королевства. Чтобы это выглядело не как отказ хану, а как более выгодное предложение для короны от своего же верного вассала.

— Но как заставить его это сделать? — вздохнула Марианна — Он все еще зол. На тебя. На Клауда. На весь свет.

— Нужно поговорить с его отцом! — решила Мегана — С глазу на глаз.