Страница 46 из 68
— Не бойтесь, у нас такое уже бывало! — задыхаясь, говорила экономка — Главное, не выходите на улицу! Сидите в своих покоях!
Мегана не стала ее слушать. Она, не задумываясь, сорвала с себя длинные, стесняющие движения рукава домашнего платья, схватила первый попавшийся плащ и побежала вниз.
— Куда вы, госпожа! — летели вслед причитания Гретты.
Холл превратился в лазарет. Уже двое стражников, бледные, со стиснутыми зубами, сидели прислонившись к стене, а молоденькая служанка пыталась перевязать рваную рану на плече одного из них. В воздухе пахло порохом, кровью и страхом.
— Грета, бинты, кипяток, спиртное из погреба!
Голос Меганы, четкий и властный, разрезал тишину.
— Вы! Двое! Несите сюда всех раненых!
Она сама опустилась на колени рядом с молодым солдатом. Руки не дрожали. Память подсказывала: сначала остановить кровь, потом очистить рану. Где-то в глубине сознания всплывал голос Эрика из прошлой жизни, скучный, монотонный, читавший лекцию о полевой хирургии. «Давящая повязка выше раны при артериальном кровотечении..» Она рвала простыню на длинные полосы, ее пальцы работали быстро и уверенно.
Грохот у ворот заставил всех вздрогнуть. Ворвался стражник, забрызганный грязью.
— Капитан Рендал ранен! Они таранят ворота!
Сердце Меганы упало. Капитан был опытным воином, хребтом обороны. Без него..
И тут в ее голове, поверх собственного страха, опять зазвучал тот голос. Тот самый, который она так часто игнорировала за ужином. Эрик, с горящими глазами, водивший вилкой по скатерти, изображая маневры. «Диверсионный отряд — это оса. Жалят и бегут. Их сила — в панике и замешательстве тех, на кого они напали. Нужно встретить их организованным огнем, сконцентрированным на точке прорыва..»
Эрик мог говорить только о науке войны, и говорил об этом часами, что ее очень раздражало. И надо же — она запомнила его скучные речи..
Она вскочила на ноги.
— Гретта! Держи здесь порядок!
И, не слушая возражений служанки:
— Госпожа, куда?! Вернитесь в замок!
Мегана выбежала во двор.
Картина была хаотичной. Капитан Рендал, бледный, с окровавленным плечом, пытался подняться, опираясь на меч. Его место у небольшой крепостной пушки занял юный пушкарь с растерянным лицом..
— Ядра! — крикнула Мегана, подбегая — Где ядра?
Парень показал головой на груду чугунных шаров в стороне. Без слов, собрав всю силу, она схватила одно ядро. Оно было ледяным и невероятно тяжелым, руки немели. Шаг. Ещё шаг. Казалось, мышцы спины вот-вот порвутся. Она донесла его и с глухим стуком закатила к лафету.
— Заряжай! — ее команда прозвучала не ее голосом, а словно частью сознания, что слушало когда-то Эрика — Целься не в толпу, а в таран!
Пушкарь, видя ее решимость, ожил. Зарядил, прицелился. Грохот выстрела оглушил ее. Вражеский таран у ворот разлетелось в щепки. Атака захлебнулась.
— Стражники! — Мегана обернулась к солдатам, теряющим строй — Копейщики — ко мне, стеной! Аркебузиры — на стены, фланкирующий огонь по тем, кто лезет на стены! Ворота держать!
Она командовала. Слова лились сами, рождаясь из глубин памяти: «фланг», «концентрация огня», «удержание ключевой точки». Она не была воином. Она была дирижером в аду, ее партитурой были забытые нудные лекции бывшего любовника. Она подносила ядра, указывала, куда перевести огонь двух оставшихся аркебуз, перевязывала на ходу рану стражнику, которого задело шальной стрелой.
Атака отбилась так же внезапно, как и началась. Карийцы, не ожидая такого организованного отпора и потеряв таран, отступили в лес, оставив несколько тел у стен. В замке воцарилась оглушительная, звонкая тишина, нарушаемая только стонами раненых.
Именно в этой тишине послышался грохот копыт. Клауд ворвался во двор на взмыленном коне, его плащ развевался, лицо было искажено тревогой. Увидев дым, баррикады, кровь на камнях, он соскочил с седла и, не замечая никого, бросился искать ее.
И нашёл, стоящую у пушки. Ее плащ был в грязи и копоти, волосы растрепались, на щеке — чёрная полоса от пороха, а на руках — засохшая кровь. Но она стояла прямо, и ее глаза горели усталым, но ясным огнем.
Он преодолел расстояние между ними за три шага и схватил ее за плечи, сжимая так, что кости хрустнули.
— Ты сошла с ума?! — его голос сорвался на крик, в нем была вся накопившаяся за бешеную скачку ярость страха — Ты должна была сидеть в замке! Ты..
Он замолчал, вдруг увидев все. Увидел организованную помощь раненым у стен, увидел стражников, смотрящих на нее с уважением, увидел разбитый таран у ворот и пушку, из которой стреляли. Его взгляд медленно вернулся к ее лицу.
Ярость в его глазах растаяла, сменившись немым изумлением. Руки на ее плечах разжались, превратив хватку в почти невесомое прикосновение.
— Ты командовала обороной? — спросил он тихо, не веря.
Она кивнула, и вдруг вся адреналиновая броня покинула ее. Ноги подкосились. Он поймал, не дал упасть, прижал к себе, чувствуя, как она вся дрожит от перенапряжения.
— Дура! — прошептал он уже совсем иначе, губами в ее волосы. — Думаешь, они бы без тебя не справились? Бесстрашная, безрассудная дура!
— И это вместо спасибо? — обиженно пробубнила она ему в плечо.
— Благодарю! Спасибо, что жива.
И в тот момент, держа ее, чувствуя запах дыма и крови в ее волосах, Клауд понял, что гордится ею так, как не гордился ни одной своей победой на поле боя. Его жена, его прекрасная, изнеженная барышня, оказалась тигрицей, способной встать у руля в шторм. И это открытие потрясло его до глубины души.