Поцелуй обреченной королевы

Глава 6: Приказ Отшельника

Не было ни кареты, ни госпожи Клариссы. Только он и десяток стражников в красно-черных мундирах — цвета его личных отрядов, цвета восстания, цвета крови на дворцовой площади.

Ледяная рука страха сжала ее душу. Нет. Нет-нет-нет. Он не мог быть здесь. Не сейчас. Не за ней.

Она метнулась в дом, как затравленный зверь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

В доме уже царила паника. Олена, услышавшая конский топот, выбежала из будуара с лицом, выражавшим смесь восторга и ужаса. Бледная Марианна прильнула к косяку двери в столовую, и забыла, как дышать. Даже граф Людвиг вышел из кабинета, хмурый и озадаченный.

— Принц Клауд! — выдохнула Олена, судорожно поправляя прическу — Без предупреждения! Что бы это могло значить?

Значение стало ясно через минуту, когда в дверях прихожей возникла его высокая фигура, заслонив собой свет с улицы. Он вошел без стука, как хозяин. Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по собравшимся, на мгновение задержался на Мегане, застывшей в тени лестницы, слегка кивнул на их реверансы, и подошел к Людвигу.

— Граф Файрис! — произнес Клауд, и его голос, низкий и ровный, словно заполнил собой пространство, вытесняя воздух — Прошу прощения за внезапность. Я с поручением от Его Величества, и госпожи Клариссы.

Олена аж подпрыгнула, делая реверанс такой глубокий, что казалось, она вот-вот шлепнется на пол.

— Ваша светлость, какая честь! Прошу, в гостиную, отдохнуть с дороги, освежиться..

— Благодарю, но времени нет! — холодно отрезал Клауд.

Его тон не оставлял места для светских любезностей. Он был деловит и сух, как летний ветер.

— Приказ касается ваших дочерей. Обе барышни Файрис должны незамедлительно, в моем сопровождении, отправиться ко двору.

В прихожей воцарилась гробовая тишина. Мегана услышала, как внутри у нее что-то с грохотом рухнуло. Мир поплыл перед глазами.

— О-обе? — проскрипела Олена, и ее лицо выразило такую неподдельную растерянность, что в иной ситуации Мегана могла бы даже посмеяться — Но.. ваша светлость, госпожа Кларисса.. она говорила только о Марианне..

— Планы изменились! — сказал Клауд, и в его глазах мелькнула едва уловимая искорка..

Насмешки? Злорадства?

— Принцессе Изабелле требуются компаньонки. Ваши дочери были выбраны. Обе.

— Компаньонки принцессы.. — прошептала Марианна, и в ее голосе зазвучал восторг.

Это был прямой путь в самое сердце двора, к принцу Эдмону.

Но для Меганы эти слова прозвучали похоронным звоном. Компаньонки. Десять девушек со всей страны, собранные в золотой клетке, чтобы одна из них стала королевой. Игры, интриги, зависть, нож в спину на каждом шагу. И он, Клауд, будет там. Всегда на горизонте. Как тень. Как приговор.

— Немыслимая честь! — завопила Олена, оправившись от шока.

Ее мозг, видимо, уже подсчитывал выгоды от двух дочерей при дворе против одной.

— Конечно! Они будут готовы сию же минуту! Мегана, Марианна, бегом собирать вещи! Людвиг, вели подать лучшее вино, принц должен отобедать с нами перед дорогой!

Клауд, казалось, хотел отказаться, но, взглянув на побелевшее, застывшее лицо Меганы, слегка наклонил голову.

— Полчаса! — сказал он — Не более.

Обед был пыткой. Солнечный свет, лившийся в столовую, казался Мегане насмешкой. Она сидела, словно деревянная кукла, почти не прикасаясь к еде. Ее разум лихорадочно работал, выискивая лазейки, пути к отступлению. Отказаться? Это значит оскорбить королевский указ. Отец может лишиться титула. Бежать? Куда? Как?

Олена, напротив, была неестественно оживлена. Она лебезила перед Клаудом, сыпала глупыми вопросами и еще более глупыми комментариями.

— Ваша светлость, скажите, а только две компаньонки будут у принцессы? — спросила она, сияя — Мои девочки такие неразлучные, хорошо, что им не придется расставаться!

Клауд медленно перевел на нее свой взгляд. В уголке его рта дрогнула та самая, едва уловимая усмешка.

— Нет, госпожа Файрис. Барышни отобраны со всей страны. Их будет десять.

Олена, словно получив пощечину, мгновенно сникла. Ее лицо вытянулось.

"Десять! — словно прокричала она — Значит, шансы упали вдвое!"

Она попыталась скрыть разочарование, но всем было видно.

Мегана смотрела в тарелку, чувствуя жгучую волну стыда. Не за себя. За эту вульгарную, жадную женщину, которая была ее мачехой. В прошлой жизни такое зрелище разозлило бы ее. Сейчас — вызывало лишь горькую жалость и стыд.

Марианна, сидевшая рядом, решила, видимо, разрядить обстановку. Или удовлетворить свое детское любопытство.

— Ваша светлость! — тихо спросила она, краснея до корней волос — А почему вас называют Отшельником?

Олена аж поперхнулась вином.

— Марианна! — прошипела она, но было поздно.

Все взгляды устремились на Клауда. И Мегана подняла глаза. Она знала ответ. Знала эту историю. Но видеть, как он сам рассказывает ее, не приходилось.

Клауд отпил вина, поставил бокал. Его лицо было непроницаемым.

— Потому что я живу отшельником! — произнес он спокойно, и столь же невозмутимо продолжил — Моя мать, первая жена Его Величества, бывшая королева Баравии, впала в немилость еще до моего рождения — ее родственники были обвинены в заговоре. Ее, уже беременную, сослали в дальний замок на севере, где я и родился. Там же она и умерла, не вынеся одиночества и сурового климата.

В столовой повисла ледяная тишина. Даже Олена онемела. Граф Людвиг смотрел в стол, смущенно покраснев.

— Я остался в том замке. — продолжал Клауд, и его голос продолжал звучать все также ровно, без тени эмоций, будто он читал доклад о погоде — Когда стал постарше, король потребовал моего присутствия при дворе для исполнения обязанностей принца. Я бываю там, но жить предпочитаю в своем замке. В одиночестве. Отсюда и прозвище.

Он закончил и взялся за вилку, как будто только что сообщил, что на улице похолодало. Но тяжесть его слов висела в воздухе, давящая и неловкая.

Марианна, поняв, что натворила, готова была провалиться сквозь землю. Олена пыталась что-то бормотать о "великой несправедливости" и "сиятельной матери".

А Мегана смотрела на него. На его опущенные ресницы, на твердый овал щеки, на руки, спокойно разрезающие мясо.