Страница 3 из 4
Он посмотрел на неё — и вдруг улыбнулся. Не радостно, а устало, с облегчением.
— Знаешь, ты… ты не такая уж стерва.
Настя рассмеялась — коротко, нервно, но искренне.
— Спасибо. Наверное, это комплимент.
— Самый лучший, — серьёзно сказал он. — Ты не сдалась. Ты бежала. Ты прикрывала.
Она опустила глаза, чувствуя, как в груди что-то теплеет — не страх, а что-то новое.
— Нам нужно идти дальше, — сказала она. — Но теперь… я верю, что мы справимся. Вместе.
Николай кивнул.
— Вместе.
Где-то вдалеке завыли сирены. Город не спал. И охота продолжалась.
Глава 7. Тень старого долга
Они сидели в полутёмной подсобке старой букинистической лавки — хозяин лавки, седой дядя Витя, знал Николая ещё с детства и не задавал лишних вопросов. Здесь пахло пылью, старой бумагой и чем-то тёплым, почти забытым. Впервые за последние дни у них было десять минут тишины.
Настя смотрела на Николая — он сидел, опустив плечи, и крутил в пальцах обломок карандаша. В нём сейчас не было той собранности, с которой он тащил её через дворы и приказывал не включать телефон. Сейчас он выглядел просто уставшим.
— Ты ведь не просто так всё это умеешь, — тихо сказала Настя, не сводя с него глаз. — Не просто «люблю замечать детали». Ты что-то скрываешь.
Николай замер. Карандаш хрустнул и сломался пополам. Он медленно поднял голову.
— Я обещал себе, что больше никогда не буду в это лезть.
— В что?
Он помолчал, будто взвешивал, стоит ли открывать эту дверь. Потом выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду.
— Мой отец был архитектором. Настоящим — с чертежами, проектами, стройками. Не тем, кем сейчас называют этого… монстра. Папа обожал город. Говорил, что Петербург — это не просто дома, а музыка из камня и линий. Он хотел построить что-то важное — жилой квартал, который станет новым лицом района. И у него почти получилось.
Настя невольно подалась вперёд.
— Что случилось?
— Деньги. Всегда деньги. Проект оказался на чужой территории. На той, где уже всё поделили. Сначала были предупреждения: сорванные поставки, анонимные письма, потом — ночные звонки. А потом…
Он сжал кулаки, и костяшки побелели.
— Однажды он не вернулся домой. Полиция сказала: несчастный случай. Упал с лесов на стройке. Но я видел отчёт. Видел фото. Там всё было подстроено. Леса стояли ровно. Ограждение было целым. Просто кто-то очень аккуратно убрал человека, который мешал.
Настя тихо охнула.
— И ты думаешь, что это… Архитектор?
Николай кивнул.
— Не сразу. Сначала я просто не верил. Потом начал копаться. Тихо, по углам, как мальчишка, который хочет найти справедливость. И чем глубже я лез, тем чаще слышал это имя. Архитектор. Не тот, кто чертит дома, а тот, кто строит схемы. Кто убирает людей, как лишние линии на чертеже. Для него человек — это деталь, которую можно заменить.
— Поэтому ты знаешь про его методы? Про то, как он всё просчитывает?
— Да. Я собирал крохи. Слухи, старые статьи, обрывки разговоров. Пытался найти хоть что-то, чтобы доказать, что это не случайность. Но чем ближе я подбирался, тем яснее становилось: он не оставляет следов. Он строит так, что всё выглядит как совпадение. Как судьба.
Настя вдруг вспомнила карту на стене в его квартире, странные пометки, точки.
— Эти места… Это всё связано с ним?
— Частично. Я думал, что если пойму логику его схем, то смогу найти слабое место. Но он всегда на шаг впереди. И теперь… теперь мы сами стали частью его схемы.
Она хотела сказать что-то ободряющее, но вместо этого просто протянула руку и накрыла его ладонь своей.
— Прости, что я в коридоре на тебя накричала. Прости, что думала, что ты просто какой-то зануда с картой.
Он слабо улыбнулся, но в улыбке не было веселья.
— Ничего. Ты была права. Я зануда. Просто у меня есть причина быть таким.
— Значит, мы не просто случайные свидетели, — медленно произнесла Настя, складывая кусочки в голове. — Мы видели то, что ломает его идеальный план. И он не может этого допустить.
— Именно. Для него свидетели — это хвосты. А хвосты он убирает.
В этот момент дверь подсобки скрипнула, и дядя Витя просунул голову внутрь.
— Там на улице двое крутятся. Не просто так. Один всё время в телефон смотрит. Второй — как будто ждёт чего-то.
Сердце Насти подпрыгнуло к горлу.
— Они нашли нас?
Дядя Витя покачал головой.
— Пока не знаю. Но лучше не рисковать.
Николай тут же вскочил, снова став тем собранным парнем, который знал, что делать. Но теперь Настя видела за этой маской другое: не равнодушие, а боль, которую он носил годами.
— Есть чёрный ход? — спросил он у дяди Вити.
— Через склад. Выведет к набережной. Там туман, сейчас самое время.
— Пошли, — Николай протянул Насте руку.
Она схватила её крепко, как будто это была единственная прочная вещь в этом шатком мире.
— Знаешь, — вдруг сказала она, пока они крались по узкому коридору между стеллажей, — твой отец строил, чтобы создавать. А этот Архитектор — чтобы ломать. И мы не дадим ему сломать нас.
Николай на секунду остановился, посмотрел на неё так, будто увидел что-то новое.
— Спасибо, — просто сказал он. — За то, что не сказала «мне жаль». Мне не нужно жалости. Мне нужно, чтобы кто-то стоял рядом и не отворачивался.
— Тогда я стою, — твёрдо ответила Настя. — И я не отвернусь.
Они выскользнули в сырой вечерний воздух, и туман тут же обнял их, скрывая от чужих глаз. Где-то позади, в глубине города, Архитектор строил свою безупречную схему. Но сегодня в ней появилась трещина — два человека, которые отказались быть просто деталями.
Глава 8. Удар в самое больное
Туман над Невой цеплялся за фонари, стекал по стенам домов и делал город похожим на декорацию к страшному сну. Настя и Николай выбрались к набережной, но вместо облегчения чувствовали только, как сжимается кольцо.
— Надо где-то пересидеть, — хрипло сказала Настя, растирая замёрзшие пальцы. — Я больше не могу бежать.
Николай хотел возразить, что нельзя останавливаться, но увидел её лицо: серые от усталости круги под глазами, дрожащие губы, взгляд, в котором уже не было прежней колючести, а только изнеможение.
— Ладно, — сдался он. — Тут недалеко есть один двор. Тихий. Там можно перевести дух.