Пётр Третий. Революция

Я мог бы прокомментировать, но благоразумно не стал. Валериан Зубов вроде был неплохой партией, но я смутно помнил что он с братцами порешил в моей реальности императора Павла. Так себе перспектива. А Пётр Багратион? Родовит, но вспыльчив, с харизмой и амбициями. Тем, как зять, мне опасен. Да и не сошлись бы они характерами с Машей. А то что грузины православные, Двору не важно. Двор найдет изъян. От того, что Елена Степановна стопроцентно русская, она не избавилась от шипения Двора ей вслед: «Дочь рабыни!». С Машей ситуация та же. Только в шипении слово «дочь» заменено на «внучка рабыни». Так что русская кровь ни от чего не спасает. Особенно от Двора и сплетен. Ходят же сплетни, что Лена мне не только жена, но и родная тайная дочь. Такая вот пикантная «шутка», которая грозит болтающим, дыбой, плахой и Аляской с конфискацией и лишением всего. Но, болтают всё равно.

И ладно бы Лена была официально потомственной Рюриковной, как Машенька, так нет же. Впрочем, кровь Рюрика не спасала ни Машу, ни Анну от злопыхателей. Есть ли у меня самого кровь Рюрика? Прямо — нет. Родственно — да. Жена Ивана Грозного Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева была сестрой деда первого Царя Династии Романовых — Михаила Фёдоровича, которого призвали на Царство в том числе и как родственника Рюриковичей. Впрочем, Романовы официально ведут свой Род с XIV века, что тоже немало. А если брать мою европейскую династическую кровь, то датские Ольденбурги восходят как раз к временам Рюрика и прочих ободритов…

Так, что-то меня свежий воздух пьянит и меня опять понесло не в ту степь.

— Леночка, любимая, что ты предлагаешь?

Она покосилась на меня, словно желая убедиться в том, что я её слушаю.

— Петь, к ней сватаются многие достойные люди.

— Например?

Та пожала плечами.

— Например? Да хоть бы и например. Вот, скажем, князь Гюнтер Фридрих Карл I Шварцбург-Зондерсгаузенский, тридцать шесть лет от роду. Правит уже два года. Ищет невесту. Я получаю от него письма. Умный, серьезный человек.

— А ещё?

— Ещё? Вот, к примеру, племянник Лины Ландграф Людвиг X Гессен-Дармштадтский пишет, что его тётка просила разузнать насчёт возможности посватать Машу за третьего сына герцога Мекленбург-Стрелица Георга Фридриха Карла Иосифа. Да, младше Маши, всего восемнадцать лет, но высок, и, как говорят, весьма способный молодой человек. Готов перейти на русскую службу.

Киваю.

— Похвальное желание. Ещё кто?

Наигранное возмущение Лены:

— Тебе этих мало?

Пожимаю плечами.

— Я ожидал, что ты ещё французского Людовика XVII вспомнишь. Тоже ведь бесхозный монарх.

Лена фыркнула:

— Король без королевства. Живёт на наши подачки. Хорош жених, нечего сказать.

Вновь соглашаюсь с женой.

— Это да. Но, позволь напомнить тебе, что именно ты уговаривала меня, что Мария-Тереза — хорошая партия для Николая.

Кивок.

— Я и сейчас это утверждаю. Но, одно дело сестра короля, а другое дело сам король. Если что, дети Николая и Марии-Терезы имеют все права на французский трон. А короли во Франции имеют свойство долго не править. Это я про Людовика XVII. Да и не хочу я для Маши повторения судьбы Марии-Антуанетты.

Ага, то что предыдущие два Людовика правили по семьдесят — семьдесят пять лет уже не в счёт. Впрочем, по сути Лена права: не будут теперь монархи во Франции больше десяти лет править. Но ведь тогда Лениным внукам выпадет такой же препон. Странная у женщин логика. Внука значит уже и не страшно что обезглавят?

— Любовь моя, ты помнишь основной принцип — ум и хватка Маши не должны быть против интересов России и Пруссии. Понятно, что России в первую очередь.

Ироничное хмыканье из уст жены:

— Можно подумать, что этот поляк будет отстаивать интересы России. Напомню тебе, что он тайно учувствовал в спасении твоей Насти — королевы Польши. Вместе с вашим с Анастасией сыном.

Лена не могла мне не напомнить о делах давно минувших дней. Настолько «давно минувших», что самой Лены тогда и в проекте ещё не было на белом свете. Но, женщины не мыслят линейно. Была фавориткой? Значит — твоя. И сын у вас есть общий.

Не вижу смысла втягиваться в бесперспективную дискуссию.

— Ну, видишь, героический молодой человек. Рисковал собой по моей воле и в интересах России. А Анастасия действительно его королева, которой он присягал в верности.

— Не ей, её царственному супругу.

— Тем более…

Что именно «тем более» я не успел развить в предложение. В виде многоточия возникли Миша под ручку с Аней, которые, как и мы, гуляли, вдыхая весенний воздух.

— Привет, дети мои.

— Привет, пап.

Мы с Мишей обнялись.

Целуем нашим дамам ручки.

— Анна.

— Папа.

Наши жены расцеловались.

— Аня.

— Лена.

Анна, видимо получив от мужа задание, тут же увлекла с собой Лену, «посплетничать по-женски» дальше по дорожкам парка. Мы же с сыном остались на месте.

Хмуро смотрю им вслед.

— Ну, с чего ты решил их спровадить? Есть вопросы? Пришёл бы. Лень идти полкилометра? Вызвал бы нартмобиль.

Миша хмыкнул.

— С некоторых пор я стараюсь лишний раз не вызывать паромобиль.

Это он на покушение моё намекает. И упорно не называет паромобили именем создателя — «нартмобиль», хотя это уже общепринятое название. Ревнует к старшему брату? Поди знай. Не хотелось бы, чтобы будущий Император начал ставить палки в колёса Андрею Нартову.

Киваю.

— Допустим. Так что хотел-то?

Михаил тростью чертил на земле газона какие-то геометрические фигуры.

— Пап, ты завтра собрался в Кёнигсберг.

— Собрался. И что?

Тот поморщился.

— Не знаю. Ощущение. Я бы не ехал.

Пытаюсь все перевести в шутку.

— Так ты на своём месте и не едешь.

— Пап…

Киваю.

— Да понял я. И на чём основаны твои ощущения?

— Тайная канцелярия зачастила с тревожными докладами. И твоя курьерская служба, насколько я знаю, тоже.

Курьерская служба ему не подчинялась, но возможности Михаила были велики. Как-никак, а Государь-Наследник Цесаревич на секундочку. Второй человек в Империи. А по ряду позиций, так вообще первый. Хотя, конечно, последнее слово за мной. Но, чтобы принимать взвешенные решения, мне нужно знать всё. В том числе и то, что уже относится к ведению Миши. Михаил «подсматривает» за моими курьерами, а я за его службами.

— Сын, ну, а если объективно?

Тот хмыкнул:

— Объективно? Что ж, изволь. Взрыв на Театральной площади, это достаточно объективно?