Страница 77 из 79
POST SCRIPTUM. APOCALYPSE NOW
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 17 апреля 1797 года.
Мы гуляли. Мы — это я и Лена моя. Позади нас дворец и минула бесконечная зима. Впереди парк и грядущее цветение. Скоро смена веков. Вторая в моей жизни. Но, я ещё пережил смену тысячелетий. Никто из ныне живущих не доживёт до этого «СВЕТЛОГО ДНЯ», когда 31 декабря 2000 года вдруг превращается в 1 января 2001. Новый век. Новое тысячелетие. Сколько было надежд, восторгов от ожидания счастья и радости. Будущее наступило! Счастья всем! И чтоб никто не ушёл не осчастливленным!
И что в итоге? Никто не ушёл не осчастливленным. Бесконечные войны, мировые финансовые кризисы, Covid-19 в виде репетиции Рагнарёка — конца света. Битвы богов. Битвы Света и Тьмы. Репетиция, нужно признать, была и эффектной, и эффективной. Опустевшие улицы. Ужас в глазах поверх медицинских масок. Методы бесконечной дезинфекции, да такие, что методы приводили не только к дезинфекции, но и, образно говоря, к дефекации. Иногда и не образно. Прививки. Пропуска. В транспорт без пропуска и маски не пускают.
Страх и жуть. Власти сделали всё, чтобы создать ощущение:
Apocalypse Now.
И им почти удалось. По всему миру.
Вспомнилась бумажка-объявление под стеклом киоска:
«Не работает ларёк, потому что Рагнарёк»
. Точнее и не скажешь.
Никогда не забуду. 2020 год. Окраина Москвы. Новый район. Далеко за МКАДом. Выходить нельзя. Только выгулять собаку в полусотне шагов от дома, в котором у тебя регистрация. Или марш-бросок в ближайший магазин пополнить дома запасы продуктов. Всё как-то суетно. Перебежками. Оглядываясь. Словно нашкодившие преступники. Стыдно и страшно одновременно. И вдруг кто-то поставил на свой подоконник большие колонки, распахнул своё окно в мир и врубил: «День Победы!». Народ на улице замер. Остановился. Поднял голову. Вдруг вспомнили, что сегодня не просто очередной день безысходного ужаса, сегодня — 9 мая!
Посветлели лица. Собралась приличная толпа с целью нарушать все запреты, карантин прочие придуманные ограничения. Социальную дистанцию нарушали танцами, задорные возгласы, крики «С Днём Победы!». Конечно, все без масок проклятых, уже ставших символом если не рабства, то жизни под диктовку.
Чем закончилось? А угадайте. Толпу рассеяли многочисленными мигалками и громкоговорителями, в квартиру с колонками нагрянули, веселого парня забрали и составили административку за «злостное» и хулиганку. Новый район потом неделю патрулировали с утра до утра, как неблагонадёжный, хотя до того, полиции там никто отродясь не видел.
Вспомнился популярный тогда анекдот:
«Однажды, поправляя бронежилет, ты найдёшь в кармане старого пуховика смятую медицинскую маску и вздохнёшь ностальгически: 'Эх, хорошие были времена!»
В каждой шутке, как известно, есть доля шутки. Часто совсем небольшая.
Народонаселение готовили к тому что грядёт. И население само готовилось. Впрочем, разве можно подготовиться к такому? На момент моей первой смерти там ещё ничего не закончилось. Уверен, что мы, в конце концов, победили, но какой ценой? Как любил подводить итог любым новостям мой старый друг и коллега по шахматам:
«Сталина на них нет»
. И с этим было порой трудно спорить.
Нет, я понимаю, что самые знающие в этом мире люди, в части того, что и как надо делать, это таксисты и парикмахеры. Это понятно. Равно, как в футбол умеет играть каждый, сидя на трибуне или у телевизора. Но, когда у подданных возникают растерянные недоумённые вопросы — это плохо.
Я не спорю, нередко за шахматами я мог высказать свою критику в адрес кого угодно — от властей всех уровней, до дворника, который плохо убирает наш двор. Тем более «интересным», прости Господи, было моё попадание сюда, в XVIII век. Умный, да? Вот и флаг тебе в руки, вот и барабан тебе на шею. Барабань сколько влезет. Покажи на деле, как надо было. Трепаться все умные.
Только помни, что ты не в шахматы играешь. А в десятки миллионов живых жизней, не считая памяти ушедших и надежд тех, кто ещё не пришёл.
Какой мир я им оставлю? Будет ли он лучше того, который я невольно покинул? Не знаю. Я старался и стараюсь, чтобы Россия больше никогда не воевала на своей территории, чтобы нас окружали добрые друзья или хотя бы нейтральные соседи. Чтобы не нужны были нам революции и потрясения, и чтобы прогресс не зависел от того, кто на троне. Пока это невозможно.
Мечтать не вредно.
— Петь, ты меня совсем не слушаешь.
Леночка положила свою ладошку мне на изгиб локтя.
Выныриваю из своих дум и слегка виновато целую её руку.
— Прости, любимая, что-то задумался. Что ты говорила?
Кивок.
— Говорила. Говорила я о Машеньке.
— А что с ней?
— С ней? С ней двадцать лет. Замуж пора. Как минимум думать об этом давно уже пора. Ты же устранился от определения её будущего. А она, между прочим, и твоя дочь тоже.
Киваю. Тут не поспоришь. Главное, что сама Маша не видит противоречий в том, что у неё два отца. Впрочем, с моими детьми это не уникальное явление. У Андрея два отца — Степан Нартов и я. У Петра тоже два — Михаил Бестужев-Рюмин и я. Даже если формально они не мои дети. С Машей ситуация обратная — биологически я ей не отец. Но, я её удочерил, значит, она моя дочь.
Как и Екатерина и Елизавета Антоновны тоже. К счастью Джон Игл-Вашингтон, в бытность Иоанном Антоновичем, мной усыновлён не был. Но мы с ним общаемся, пусть и тайно. Конечно, себя моим сыном он не считает, но признает моё названное отцовство над его родными сестрами.
Киваю:
— Леночка, душа моя, мы это уже обсуждали. Пусть сама выбирает. Маша — взрослая барышня.
Елена фыркнула.
— Ага, Зубова ты от нас на Цейлон услал, а Багратиона в Калифорнию. Она теперь сама выберет, да так, что мы не обрадуемся. Поляк этот всё крутится вокруг неё, а она явно благоволит ему. Нам мало проблем с одной Анной? Мало ей в спину шипит Двор: «Полячка!». Давай ещё и Маше дадим сделать глупость. Ладно бы хоть немца какого, если не хочет русского.