Пустыня смерти

Ифе почти не слышала слов Осириса. В её душе поднимался запоздалый гнев, и страха, который мог бы остановить её слова, после всего пережитого тоже не осталось. Правда, вместо страха ей не дала раскрыть рта Исида.

— Муж мой, слова твои правильны, но, сдаётся мне, не их ожидают услышать те, кто шёл к твоему спасению. – Царица, как простая смертная супруга, грозно ткнула Царя пальцем в грудь.

— Я слышу недовольство в твоих словах, жена моя, – нахмурился бог.

— Неужели, муж мой, ты вернул способность не только слушать меня, но и слышать? И всё же, ты ошибаешься. Я не чувствую недовольства. Я в гневе!

Почему-то Ифе казалось, что Анубис должен был как-то смягчить Исиду, но он молчал, и та продолжала:

— Как ты не увидел того, что творилось в душе твоей сестры Селкет? Почему не вмешался, когда целый Бат пал и утонул в крови после нападения чудовищ? Зачем ты носишь имя Царя Богов, если и пальцем не шевельнул в тот миг, когда миру нужна была твоя помощь? – Последнюю фразу Исида прошептала. – Как ты мог позволить ей пытать меня?..

При упоминании боли, что пережила его жена, глаза Осириса потемнели.

— Амт – вернейшая из верных твоих слуг – канула в никуда. На моём испытании, в котором не было бы нужды, услышь ты меня раньше!

Ифе боялась вздохнуть, слушая обвинения Исиды, на которые та имела полное право.

— В тебе говорит боль, жена моя.

— Во мне горит гнев на твою слепоту, муж мой!

Осирис вздохнул, не опуская взгляд. Наблюдавшая со стороны Ифе не видела в его глазах раскаяния, но видела страдание.

— Я никогда не был слеп, – сказал Царь, – хоть и хотел бы ослепнуть. Бессчётное количество раз я видел то, через что прошёл мир, не в силах ни помочь, ни раскрыться.

Исида непонимающе хмурилась и, судя по всему, теряла запал злости.

— Каждый из нас сыграл свою роль, и бесконечная мистерия завершилась так, как было задумано. – Окинув взглядом долину новой Та-Мери, Осирис устало качнул головой. – Я не отвечу на твои вопросы боле, жена моя. Это бремя не твоё, как и не бремя аментет, в чьей голове, я уверен, мечутся те же вопросы.

Осирис перевёл взгляд на Ифе.

— Живи смертной или богиней, но не тяни чужие ноши за собой.

Не сразу разобрав, что сказал Царь, девушка переспросила:

— Смертной.. или богиней?

— Ныне ты богиня. Не просто аментет, а Аментет. Это имя – четвёртое из тех, что ты носила. Оно означает «Запад», и, оставив его, ты навеки будешь связана, как с царством мёртвых, так и с миром живых.

— А смертная?..

— Ты можешь отказаться от крыльев и стать смертной. Тогда вся жизнь, что тебе отмерена, пройдёт среди людей, а после Поля Иалу примут твою душу. Решать тебе.

Так мастерски уйти от всех ответов мог лишь Царь Богов. Произнеся последние слова про решение, он растворился в цветном вихре, покидая долину.

— Нет! Постойте!

— На крик Ифе Осирис не отозвался, и только фраза «Решать тебе..» по-прежнему звучала в её ушах.

Исида со вздохом покачала головой.

— Не любила б – уложила своими руками в золотой саркофаг и пустила освежиться в Хапи!

— Царица.. – с беспокойством прошептала аментет.

Исида тут же мягко посмотрела на Ифе.

— Здравствуй, милая моя.

Обращение, так часто повторяемое уже почти позабытой Мересанх, вызвало у девушки улыбку.

— Я рада, что вы живы.

— В том много твоей заслуги, – улыбнулась Исида.

Переведя взгляд за спину девушки, она едва заметно вздрогнула.

— Атсу.. Тебя ведь зовут Атсу?

— Да, Царица.

Новый бог неуверенно поклонился, смутившись такому вниманию. Исида жадно осматривала его лицо, как будто хотела что-то найти.

— В тебе много небесного.

— Прошу меня простить, но не уверен, что понимаю.

— Я изучила жизни тех, кто отправился за спасением моего мужа. Оттого я знаю, какое деяние ты совершил годы назад. Украл венец Гора, не так ли?

Взгляд Атсу помрачнел.

— Да, и жалею о том каждый прожитый день.

— Мне жаль, что ты лишился тогда сестры, милый мой, но ты должен знать, что несёшь в себе. – Исида подошла к Атсу, кладя ладонь ему на грудь, отчего вокруг них появилось синее сияние. – Украв венец в день наречения Священного Сокола, ты вобрал часть силы Гора. Останься ты смертным, и она давала бы тебе крепкое здоровье да способность сопротивляться некоторым силам других богов – не более. Но ты получил копьё Анхура, а значит, открыл в себе путь к божественному.

— Силы Гора? – не понял Атсу. – Но как же.. разве ему они не нужны?

В глазах Исиды плескалась материнская грусть.

— Я давно не видела сына. И хоть Осирис не отвечает на мои вопросы, мне кажется, я догадываюсь, куда он исчез и зачем. А потому ты можешь стать новым Гором или отказаться от божественности вовсе, вернувшись к жизни смертной.

Так Атсу получал выбор, подобно тому, который был у Ифе. Он не понимал многого из сказанного Исидой, но одно он знал точно: «Я хочу быть смертным».

Повторив решение вслух, вор добавил:

— Я видел много зла, творимого руками смертных. Я всегда считал, что боги безразличны к нашим страданиям, и на то у меня были причины. Но теперь я понимаю, как сложен баланс мира и сил в нём, понимаю, что боги не властны над многими событиями и что, возможно, у смертных, куда больше свободы для изменений, – соглашаясь с собственным решением, Атсу кивнул. – Я хочу быть человеком. Хочу жить среди тех, кому буду полезен и тех, кому нужна моя помощь.

Едва только он произнёс эти слова, сияние вокруг его тела стало тусклее, пока не развеялось вовсе.

Это был всё тот же Атсу – смелый и добрый воришка из Города Столбов. Из его глаз пропало золотое сияние божественности, и о той силе, что он ещё недавно хранил в себе, напоминала разве что одежда, полученная им в Дуате.

Чувствуя смертную слабость, Атсу улыбнулся. «Так-то лучше. Так правильнее».

— Благородно, – мягко сказала Исида. – Уверена, ты многое сделаешь для людей, защитник.

Отвернувшись от Атсу, богиня шагнула к Ифе и, крепко обняв её, прошептала:

— Долг твоей матери уплачен. Ты свободна.

Подобно своему супругу, Царица явно не любила лишних расспросов и не хотела нарваться на обвинения, а потому, едва её слова коснулись слуха Ифе, Исида растворилась в золотом свете, оставляя девушку решать свою судьбу.