Пустыня смерти

Я рада, что твой разум не скован одним лишь страхом.

Услышав в голове голос, Ифе сжала виски пальцами. «Это была ты.. Ты говорила со мной в Дуате! Ты просила вернуть тебе кого-то!»

Это была я. Прости, творение, что терзали тебя прежде голоса незваные. Я не причиню боли, такой боли, как они.

Описать звучание нового голоса словами было невозможно. Впрочем, и в прошлый раз, услышав его, Ифе не смогла этого сделать. В звучании, наполнявшем её голову, подводное гудение сплеталось с шелестом накатывающих на песок волн. Этот голос был в разуме Ифе и в то же время не там. Он исходил от фигуры, царящей на море, но не был к ней привязан.

Перед глазами всё плыло. Девушка пошатнулась, и её поддержал Одайон, спокойно глядящий на существо средь волн.

— Перед тобой Наунет, – пояснил он.

— Кто?..

— Одна половина первозданного хаоса – того, с чего начался наш мир.

Вновь взглянув на море, Ифе поняла, что впервые верит каждому слову Одайона. Сила, исходившая от фигуры, была необъятной, неизмеримой. Её невозможно было осознать, и даже попытки вдуматься в суть Наунет приносили страшную головную боль.

Ты поможешь мне, творение?

— С чем? Почему вы здесь?

Я расскажу. Только ответь, выдержишь ли ты знание?

Ифе нахмурилась, понимая всё меньше, но желая узнать всё больше.

— Я найду в себе силы, – сдавленно пообещала она.

Похвальная стойкость.

Аментет не могла точно сказать, звучал ли голос Наунет одобрительно или нейтрально, но ей удалось успокоить собственный разум, чтобы не чувствовать ни боли, ни смятения. Ифе сосредоточилась на шуме волн, который облегчал восприятие.

Одайон вошёл в воду, обращаясь к фигуре.

— Расскажи ей то, что рассказала мне. Она – ключ к скрижали. Она может всё изменить.

Ты прав. Я расскажу.

— О чём?.. – тихо спросила Ифе.

О сотворении мира, о наших ошибках и наших потерях.

Воды, из которых состояло воплощение части первозданного хаоса, пришли в движение. Ифе увидела, что там, где у обычного человека должна была быть голова, у Наунет засияли всполохи света. Они чем-то напоминали пустоту меж Дуатом и миром смертных, в которой аментет уже не раз оказывалась. Лишь одно слово она находила для увиденного: «Мироздание».

Отвести от всполохов взгляд девушка не могла, и постепенно они стали центром её восприятия, а весь остальной мир: Одайон, песок, море, небо, – всё угасло.

В бесконечной темноте сплелись две сияющие фигуры. Ограниченный человеческий разум мог бы назвать их «мужской» и «женской», но оба создания вечности были выше таких простых описаний. Они сливались в танце сотворения и были едины.

— Что.. Что я только что увидела? – Ифе говорила вслух, но понимала, что в пустоте, где она оказалась, не слышно ни звука. И только в её разуме звучал голос Наунет.

Я показала тебе себя. И Нуна.

— Я не знаю, кто такой Нун.

Нун и Наунет – это две половины первозданного хаоса, что царили во тьме до сотворения мира. Мы – океан. Мы – безбрежность. Мы – вечность.

Наунет продолжала говорить, и поток слов сливался в разуме Ифе в единую историю.

Многие творцы до нас создавали миры, вдыхали жизнь в богов, по образу и подобию их давали судьбы смертным. Мы с Нуном хотели того же, но видели, как другие миры рождались и умирали, как творения, верша свои судьбы, уничтожали саму суть создания. Мы думали, что дело в смешении.. Что они, боги и смертные, путешествуя из владений одних творцов в другие, начинали враждовать, нарушая баланс.

— Как можно путешествовать между мирами? Что значит – смешение?

Тебе не понять, ибо мы создали твою реальность по-новому – так, как считали нужным. Нун и Наунет породили мир, закрытый от других творцов. И ни смертные, ни боги не в силах были покинуть его или узнать о том, что лежит за его границами. Он был идеален..

Ифе увидела новую картину – идеальную версию её мира: сияющих богов, счастливых смертных. А Наунет продолжала свой рассказ.

Первыми, кто пришёл царить в нашем мире вместе с нами, были демиурги. Огдоада богов. С двумя из них ты уже знакома. Ныне они величают себя Тотом и Маат.

— Маат.. Взвешивающая сердце. Я не знакома с ней, моё сердце не сравнивалось с её пером.

Знакома, творение, знакома, но это неважно. Важно то, что наш с Нуном мир продолжал быть идеальным. Огдоада правила, а смертные жили лишь для того, чтобы прославлять её. Натура демиургов сложна, и им тоже хотелось созидать. Они дали людям свободу воли, ремёсла, цели. А смертные придумали новых богов, которые становились всё более реальными, пока, наконец, не сменили Огдоаду.

Новое видение имело для Ифе больше смысла. Она видела знакомые очертания богов, во главе которых стоял Осирис.

Правление перешло к Великой Эннеаде – новым богам, близким по страстям и желаниям к смертным. Мы с Нуном ушли в тень, с гордостью наблюдая за своим творением. Кто-то из Огдоады последовал нашему примеру. А иные – Тот и Маат – остались в стане новых богов. Смертные всё больше занимались собственными жизнями, их трепет перед даровавшими мир таял на глазах, но всё же наш план был действенен. Люди, знающие только земли Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата, не ведающие о других богах, не глядящие вдаль, жили в мире.

— В это трудно поверить.

И всё же так было. Но ты права: мы допустили ошибку. Страсти и свобода смертных имели мало отношения к другим мирам. Всё было в них самих. В каждом из вас. И под правлением Эннеады люди стали выбирать фараонов, поклоняться им, как посланникам богов. Они стали подвластны порокам и желаниям, вражде и страсти. А боги, столь близкие к ним, не отставали.

Ифе увидела изображения Селкет и Исиды. Она узрела обезличенного смертного правителя, перед которым склонялись люди.

Ты понимаешь, что я показала тебе?

— Войну с Селкет, о которой ведала одна лишь Исида. Людей, переставших поклоняться богам так, как раньше.

Это логичный исход. К нему приходили многие миры, созданные ещё до нас с Нуном. Ваша изоляция не уберегла наше творение от вражды и самоуничтожения. Нам с Нуном стало больно наблюдать за вами. Мы отвернулись, потеряли бдительность, и Селкет воспользовалась этим.

На этот раз перед взором Ифе предстала песчаная фигура. От неё исходил шелест, такой же, как голос, встретивший Ифе в Красной Пустыне.

— Кто это?

Моя половина. Мой Нун.

— Он мало похож на первозданный океан.. Скорее на песчаную бурю во плоти.