Страница 67 из 75
Глава 43.
* Родерик Корвэн *
Я стоял под липой и думал о том, что завтра полнолуние.
Это должно было быть единственной мыслью. Главной, важной, той, которая требовала внимания и плана. Господин Эдгар уже проверил замок на третьем этаже дважды, как всегда накануне. Все было готово. Все под контролем.
А я думал о Каролине.
Не впервые - нет, я давно перестал притворяться перед собой, что не думаю о ней. Но сегодня иначе. Не так, как думал раньше с раздражением на собственные реакции, с попытками загнать все это в угол и закрыть на замок.
Она провела ночь на полу у клетки со зверем, которого боялся весь город. Пришла сама, потому что услышала и не смогла остаться в стороне. Она вышла на площадь к озлобленной толпе и стояла рядом, пока я разбирался с храмовником - прямая, с горящими глазами, без единого признака страха. Она подняла на ноги целый дом, который до нее медленно умирал под чехлами и пылью. Она звала зверя пёсиком и кормила его вяленым мясом.
Каролина Вотерли была совершенно невозможной девушкой. И я не мог отвести от нее взгляда с того самого дня, когда она вошла на собеседование в моей занавеске.
Я услышал ее шаги раньше, чем она позвала. Узнал, как всегда узнавал теперь, это тоже стало привычкой, которую я перестал отрицать. Обернулся.
Она решительно и быстро шла через сад, с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Злилась. Глаза сверкали, щеки раскраснелись.
Красивая.
Нет, не просто красивая. Живая. Настоящая. Такая, что хотелось смотреть и не отрываться.
Первые фразы Каро, скажу честно, я прослушал, слишком занятый наблюдением за ее быстро дышащей грудью. Только через несколько секунд нашел в себе силы поднять взгляд выше и вслушаться. А Каро вещала про долг, про то, что не просила, что сама справляется, всегда справлялась, и я не имел права, и теперь она обязана, и это неправильно, и она не собирается молчать...
Я слушал. И не чувствовал ни малейшего раздражения.
Это было странно, потому что обычно чужие слова, когда их много и они громкие, вызывали у меня желание немедленно прекратить этот поток. Десять лет допросов выработали привычку к тишине и точным фразам. Лишние слова раздражали.
А ее слова не раздражали.
Потому что за ними было что-то настоящее. Гордость, та самая, которая не позволяла ей принимать помощь просто так. Достоинство - то, которое она несла в себе всегда, невзирая на разные ситуации и моменты. И еще что-то горячее, живое, что выплёскивалось наружу именно сейчас, здесь, под этой липой, в сгущающихся сумерках.
Она сверкала.
Вот единственное слово, которое подходило. Она стояла передо мной и сверкала - глазами, голосом, всей собой - и я смотрел на нее и думал, что вот. Вот оно. Всё!
Не похоть, нет, не только, это я уже давно знал. Что-то другое, большее, то, чему я не давал названия, потому что называть было страшно. Потому что если назвать, то придется признать. А если признать - придётся что-то с этим делать. Это было то самое чувство, которое я никогда не ждал и считал себя слишком прагматичным для него.
Она говорила что-то про мотивы и про то, что не собирается молчать... А я понял, что просто не могу не признаться ей. И я сделал шаг навстречу.
Я поцеловал ее. Наконец-то сделал то, о чем грезил уже несколько дней. Прижался ртом к ее ярким, приоткрытым губам. Вдохнул в себя ее возмущенный выдох и углубил поцелуй.
И мир на несколько секунд перестал существовать.
Каро была теплой, мягкой. Так же, как тогда, когда я нес ее на руках после клетки, только теперь она не спала, была здесь, со мной, и ее пальцы сжались на моих плечах. Каро на секунду попыталась отстраниться, чтобы договорить, но я не отпустил.
Надавил сильнее. Почувствовал, как она вздохнула, коротко, почти жалобно, и ответила.
Ее руки скользнули мне на шею. Пальцы зарылись в волосы на затылке. И что-то горячее, темное, совершенно неуправляемое поднялось во мне с такой силой, что я едва удержал себя от того, чтобы не прижать ее к стволу липы и не отпускать до рассвета.
Я слышал ее сердце, или свое, или оба сразу, они бились в одном ритме, и это было...
Внутри шевельнулся зверь. Не резко, не агрессивно. Почти мягко. Ночь была его стихией, и она уже наступала, темнота сгущалась вокруг нас, он это чувствовал. Чувствовал аромат Каро. И хотел так же, как я, только без сдержанности и без правил.
Завтра полнолуние.
Я отпустил ее.
Медленно разжал руки и отступил на полшага. Коснулся губами уголка ее рта - тихо, почти невесомо. Потом виска.
Она стояла с закрытыми глазами, с чуть приоткрытыми губами, с таким выражением лица, которое я хотел запомнить на всю жизнь. Моя Каро.
- Пойдём в дом, - сказал тихо. - Уже поздно.
Она открыла глаза. Посмотрела на меня немного растерянно, немного всё ещё сердито, и с чем-то еще, чему я не стал подбирать название прямо сейчас.
Мы пошли к дому молча. В холле, у лестницы, я остановился.
- Каролина, - позвал.
Она обернулась.
- Мне было приятно сделать это для тебя, - произнес. – Долг у Замуса - это просто деньги. А то, что ты сделала для этого дома, для меня - этому нет цены. Просто прими.
Она смотрела на меня. Я видел на ее лице всю внутреннюю борьбу, слишком живая мимика у Каро. Но потом она все-таки кивнула, соглашаясь. И я мысленно выдохнул.
- Спокойной ночи, - сказала она.
- Спокойной ночи, Каролина.
Мне хотелось еще раз ее поцеловать. Так сказать, на ночь. Но... зверь уже стал терять терпение, а целоваться с клыками во рту – не самое изысканное удовольствие, поэтому я просто посмотрел вслед удаляющейся Каро и пошел к себе.
Мы были слишком увлечены своими чувствами и эмоциями. Я был слишком увлечен. Поэтому не заметил ни движения веток в саду. Ни холодного взгляда нам вслед.