Страница 51 из 75
Глава 32.
* Родерик Корвэн *
Щека горела.
Я сидел на кровати, на той самой, только что застеленной свежим бельем, с покрывалом, которое Каро аккуратно расправила перед тем, как уйти, и прикладывал пальцы к щеке.
Первая пощечина за всю мою жизнь. Хотя с такой экономкой, очень может быть, что и не последняя. Невесело усмехнулся подобной мысли.
Десять лет на королевской службе, в допросных комнатах, на улицах столицы, в темных переулках, где враги с удовольствием сделали бы со мной кое-что похуже пощечины. И ни разу не попадало.
А теперь - экономка с тяжелой рукой и отбитая морда. Кажется, пора в отставку. Я убрал пальцы со щеки, посмотрел на них. Встал и подошел к окну.
За окном цвел и задорно пах сад. Полная луна висела над крышей и заливала все холодным белым светом. Круглая. Почти полная. Еще чуть-чуть.
Два дня. Я отвернулся от окна.
Она объяснила – “это за то, что испугали меня.” Сказала ровно, без слез, без истерики. Влепила хорошенько и сказала, за что. И ушла, аккуратно поправив покрывало. И вот этот момент меня добил. Это же надо иметь такую силу характера! Такую выдержку.
Потому что она была в своем праве. Я пожалел почти сразу же, как произнес те слова -
одноразовая женщина
- почувствовал, какие они неправильные, жёсткие, несправедливые. Почувствовал и все равно сказал. Потому что нужно было срочно что-то делать, чтобы она ушла, лишь бы это расстояние между нами не сократилось еще на шаг.
Потому что если бы Каролина не ушла сама, я бы не остановился.
Я сел в кресло у погасшего камина. Налил себе из графини и долго смотрел на него, не пил.
Одноразовая женщина.
Каролина Вотерли такой не была. Это я понял сразу - с той самой занавески, с той самой улыбки с ямочками, с того момента, как она просто положила квитанцию на стол и ушла с достоинством. Она была из тех людей, которые, даже уходя, остаются. Которые прорастают внутри. Которых не получается убрать из головы простым усилием воли, сколько ни пробуй.
И именно поэтому я сказал то, что сказал. Потому что испугался. Слабак.
Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Два дня.
Через два дня придет полнолуние - и все, что я выстраивал эти шесть месяцев, все, чего стоил этот контроль, эти бессонные ночи, прогулки по саду в любую погоду - все это опять пойдет... псу под хвост. Потому что контроль исчезнет. Я исчезну. И останется только зверь - тот, которого я не помнил, не знал, не понимал, и которого ненавидел всей душой.
В ту первую ночь.
Я помнил ее отчетливо, единственная, которую помнил полностью, зверь пришел в первый раз, без предупреждения. Я еще не знал тогда, что это такое. Просто почувствовал - что-то рвется изнутри, что-то огромное и горячее. И успел закрыться в своем кабинете во дворце, прежде чем это что-то вырвалось наружу.
Потом была темнота. А на рассвете, разгромленный кабинет и господин Эдгар у двери с полотенцем и таким невозмутимым лицом, словно он всю ночь ждал именно этого.
- Что произошло? - спросил я тогда.
- Родовая магия, - ответил он. - Я объясню.
И объяснил. Спокойно, методично, с той же невозмутимостью, с которой докладывал о состоянии хозяйства. Про оборотничество в роду Корвэнов - редкое, не у всех, через несколько поколений. Считалось, что оно дается родом тому, кому нужны сверхсилы и сверх умения. Про то, что ритуал единения с родовой магией в тридцать пять лет был придуман именно для того, чтобы дать время подготовиться. Изучить. Принять.
Я же не дал себе времени. И нарушил все правила.
Убийца во дворце появился за год до моего тридцатипятилетия.
Первая жертва - молодая графиня, известная своими многочисленными связями среди придворных. Потом вторая. Третья. Все похожие - яркие, независимые, не слишком осторожные в выборе знакомств. Все мертвы.
Я вел это дело лично. Месяц. Два. Три. Убийца был умным, не оставлял следов, не повторялся, действовал непредсказуемо. Становилось ясно одно: он либо обладал магическим потенциалом выше моего, либо ему помогал кто-то сильный. Что-то позволяло ему оставаться невидимым там, где обычный человек давно бы засветился.
Женщины продолжали умирать.
А потом среди жертв оказалась Лилиан.
Я знал ее еще по своей буйной молодости - давно, лет пятнадцать назад, когда мир был проще и я сам был другим. Мы не были близки - так, несколько вечеров, легкий флирт, общие знакомые. Она была живой. Смеялась громко, говорила то, что думала.
Когда мне принесли доклад с ее именем, я прочитал его дважды. Потом закрыл папку. Встал, подошел к окну.
И решил.
Ждать еще год было невозможно. За год погибнет слишком много. И если родовая магия дает усиление всех магических способностей, то мне они нужны сейчас, а не через год.
Ритуал я провел в одиночестве. Ночью. Сосредоточившись на одном - найти. Помочь. Остановить. Спасти. В родовой книге было сказано, что намерение в момент ритуала имеет значение. Что магия слышит, чего хочет человек. Что она отвечает на запрос.
Она ответила.
Зверь - это значит, обостренное чутье, нюх, способность улавливать то, что недоступно обычному человеку, именно это мне сейчас было нужно. Кто, как не зверь, унюхает запах крови на человеке за версту? Кто различит в толпе того, кто несет смерть?
Зверь, которого я получил вместо мощной родовой силы, был именно тем, что мне требовалось для поимки убийцы, и одновременно тем, чего я меньше всего хотел в своей жизни. Нюх, обостренный до предела. Зрение в темноте. Способность чуять страх и ложь так же отчетливо, как запах еды.
Убийцу я нашел за две недели.
Он погиб при поимке - сопротивлялся, у него было при себе зачарованное оружие, все вышло быстро и грязно, и окончательно. Я написал доклад. Закрыл дело. Вернулся домой.
И почти радовался.
Почти - потому что через двенадцать дней пришло первое полнолуние.
Я не люблю вспоминать ту ночь.
Не потому что не помню, я помню ее фрагментами, урывками, как помнят кошмарные сны после пробуждения. Коридоры дворца. Крики. Запах крови - чужой, не моей. Чьи-то руки, пытавшиеся меня остановить.
Утром господин Эдгар стоял у меня в спальне и смотрел на меня с тем выражением, которое я с тех пор видел каждое полнолуние.
- Трое из прислуги, - сказал он. – Ранены, не смертельно, к счастью. Я уже распорядился.
Я сидел на полу у стены и слушал его.
- Родовое поместье, - добавил он. - Там никого лишнего. Там можно... работать над этим.