Страница 13 из 30
— Сто двадцать пять тысяч. Оставалось еще двадцать пять, но мистер Ниддл потребовал погасить задолженность. И я погасила. Неудобно перед ним. Он столько ждал отсрочки, столько раз давал нам еще месяц…
Мир не дрогнул. Потолок не рухнул. Комната не наполнилась огнем. Мама стояла возле моей кровати, такая же, как всегда. Высокая, прямая, в своем синем платье. На стене по-прежнему темнели пустые прямоугольники от проданных картин.
Только я почему-то перестала дышать. Воздух застрял в легких, став твердым, как камень.
— Это были деньги на моё лечение.
— В документах было написано: на лечение, содержание и возмещение ущерба семье, — произнесла она спокойно, цитируя бумагу, которую, вероятно, перечитывала десятки раз, оправдывая себя.
— Получается, что я — ущерб семье? — спросила я, уцепившись за эту фразу.
— Не передёргивай мои слова, Флорис, — сухо произнесла мама.
— Лекарь сказал, что у меня есть шанс. Главное — начать лечение как можно быстрее! — вспылила я.
— Он сказал, что ты, вероятнее всего, не сможешь ходить. Вероятнее всего.
— Вероятнее всего — не значит никогда! — закричала я.
— Флорис, послушай себя. — Она повысила голос, и в нём зазвенела сталь. — Ты предлагаешь выбросить огромное состояние ради слова «возможно». Возможно, да, а возможно, нет! Тут шансы пятьдесят на пятьдесят. Твой отец уже вложился в одно сомнительное предприятие. И что из этого вышло?
Она обвела взглядом пустые стены.
Глава 21
— Сомнительное предприятие?! Это мои ноги! — крикнула я. Голос сорвался, стал хриплым. — Это моя жизнь!
— А у твоей сестры трое детей! — воскликнула она, словно это был неопровержимый аргумент, снимающий с неё всю ответственность. — Её дом собирались отобрать. Ты представляешь, какой это позор? Дети оказались бы на улице! Нищие! Без крыши над головой!
— Пусть её муж перестанет играть! — выпалила я.
— Не будь жестокой. Эвелин и так наказана своим браком.
Я смотрела на мать. На женщину, которая родила меня. Кормила. Учила ходить.
— А я чем наказана?
Она отвела глаза. Впервые за этот разговор она не выдержала моего взгляда.
— С тобой произошло несчастье.
— И поэтому деньги, выплаченные за это несчастье, нужно отдать Эвелин? — закричала я так, что задрожали стекла в окнах.
— Твоя бедная сестра очень страдает. К тому же у нее дети! Ты о них подумала? Ты должна быть великодушной! Ей сейчас эти деньги нужнее.
Кажется, именно в этот момент что-то во мне сломалось. Не позвоночник. Тот уже был сломан. Сломалось что-то другое. То, что до сих пор продолжало ждать от неё невозможного. Надежда на материнскую любовь. На защиту. На справедливость.
— Нужнее? — переспросила я. Голос стал тихим, ледяным.
— Её семью, её честь и репутацию ещё можно спасти, — пояснила мама, глядя на меня так, словно не ожидала от меня такой реакции.
— А меня что? Нельзя? — процедила я сквозь зубы.
Мама молчала. Её губы плотно сжались.
— Ответь! — добавила я, глядя ей прямо в глаза.
— Не заставляй меня произносить жестокие вещи, — прокашлялась она. — Тебе очень неприятно будет их слышать. Поэтому лучше подумай, что ты хочешь на ужин?
— Ты уже их произносишь. Каждым своим словом, — прошептала я, чувствуя, как меня трясет.
Она сжала губы еще сильнее, побелев. И тут в ее глазах вспыхнула решимость.
— А теперь подумай сама! С тобой несчастье уже произошло. Факт свершился. А жизнь Эвелин ещё можно вернуть в прежнее русло. Вернуть достоинство. Дом.
— Моё лечение тоже могло вернуть мою жизнь! — закричала я в ответ.
— Могло. А могло не вернуть. Ты предлагаешь поставить под угрозу троих детей ради сомнительной возможности? Ради того, чтобы ты, возможно, сделала пару шагов? Даже если ты будешь после этого ходить с тростью, хромая на обе ноги, как тётя Дженнифер, когда её разобрал паралич, у тебя не будет ни единого шанса выйти замуж!
— Но у меня будет шанс выйти на улицу! — спорила я. Хотя в душе я понимала, что деньги потрачены. И спорить уже бессмысленно. Но боль и злость рвались из меня, и я понимала, что не могу их удержать.
— Это не их деньги, — произнесла я, глотая слезы.
— Это семейные деньги, — поправила мама. — И семья распоряжается ими по своему усмотрению. Я уже уточнила это у представителя. Так что всё законно.
— Их выплатили за мою кровь. За мою боль.
— Флорис! — с упрёком воскликнула мать.
— За мою спину. За мои ноги. Не за долги её мужа! Не за её позор!
Мама побледнела. Её лицо исказилось гримасой отвращения.
Глава 22
— После того как ты очнулась пять лет назад после того обморока, ты… ты изменилась. Ты… ты стала эгоисткой. Только о себе думала! Не о семье, а о себе! Я вынуждена думать обо всех! Почему я должна молча смотреть, как Эвелин выбрасывают из дома с детьми!
— Хотя бы потому, что ты их видела три раза в жизни! Хотя бы потому, что до того, как прокатилась новость о том, что мне выплатят компенсацию, Эвелин не удосуживалась прислать даже открытки! Она стыдилась нас! Она делала вид, что не имеет никакого отношения к Моллардам! Особенно тогда, когда к нам в дом стучали кредиторы! Она хоть на одно твое письмо о помощи ответила? Она погасила хоть маленький долг? Нет! Она нас знать не хотела, а ты отдала ей все деньги!
Я истерично рассмеялась.
Сначала тихо. Потом смех сорвался, превратился в сухой, лающий хрип. Боль в спине вспыхнула ярче, но мне было все равно.
— А теперь лежу здесь и слушаю, какая я эгоистка, потому что хочу потратить собственную компенсацию на лечение. На то, чтобы снова стать человеком. Чтобы просто иметь возможность выйти из этой комнаты!
— Никто не просил тебя бросаться под арку! — закричала мать. — Это было твое решение! Настоящая леди отошла бы в сторону!
Эти же слова тогда сказал герцог.
Ненужное спасение.
Ненужная жертва.
Ненужная дочь.
— Неужели настоящая леди не должна обладать сердцем? Неужели настоящая леди должна спокойно смотреть, как кто-то умирает на ее глазах?
Мать замолчала. Она тяжело дышала, глядя прямо мне в глаза. Теперь в ее глазах был вызов.
— Эвелин хотя бы поблагодарила меня, — продолжила мама, и в её голосе появилась странная, болезненная нежность. — Она обняла меня… Обещала писать…
Её лицо вдруг изменилось. Смягчилось. Морщины разгладились. Она улыбнулась, вспоминая тот момент в коридоре.