Страница 34 из 43
Глава 16 Соня
Домой меня выписали на следующий день.
Не домой даже — в квартиру, которую Ренат называл «временным решением», а я с порога возненавидела за ее безупречность. Девятый этаж, новый дом, закрытый двор, консьерж, светлый подъезд, лифт с зеркалами, тишина, дорогой ремонт, шторы цвета теплого песка, мебель без единой лишней детали, кухня, где все уже разложено по местам так, будто меня здесь ждали не как женщину с ребенком, а как функцию, которую надо встроить в подготовленную ячейку.
В детской стояла кроватка.
Пеленальный стол.
Комод с идеально сложенными бодиками.
Увлажнитель.
Ночник в виде облака.
Все лучшее.
Все новое.
Все чужое.
— Нравится? — спросила женщина лет пятидесяти, представившаяся Ниной Павловной, той самой медсестрой «на первое время».
Я стояла посреди комнаты с сыном на руках и чувствовала, как внутри растет паника.
— Очень, — соврала я.
Нина Павловна улыбнулась профессионально, бездушно.
— Ренат Потапович все предусмотрел.
Конечно.
За окном тянулся серый город. Во дворе гуляли две мамы с колясками. На кухне пахло чем-то свежим, нейтральным, дорогим. В холодильнике уже стояли контейнеры с едой. На столе — букет белых роз.
Белые розы я ненавидела с детства. Слишком холодные. Слишком правильные. Цветы, которыми закрывают отсутствие тепла.
Сын тихо сопел у меня на груди. Только он был настоящим во всей этой квартире.
Я прошла в спальню и села на край кровати, осторожно придерживая его головку. Мальчик был таким маленьким, что иногда мне казалось — стоит моргнуть, и он исчезнет, рассеется, окажется сном, наказанием, наградой, чем угодно, только не этим теплым существом, которое ищет мой запах и затихает у меня под ключицей.
Я мать.
Эта мысль приходила волнами. Иногда — как свет. Иногда — как ужас.
Телефон лежал на тумбочке. Я то и дело смотрела на него, хотя звонить было некому. Мама умерла три года назад. Отец жил в другом городе, мы почти не общались. Подруги... были, конечно, но не такие, которым можно честно сказать: «Привет, я родила сына от женатого мужчины, а теперь боюсь, что он заберет ребенка, как ценный актив».
Ближе к вечеру раздался звонок в дверь.
Я вздрогнула всем телом.
Нина Павловна уже шла открывать, но я остановила ее резче, чем собиралась:
— Я сама.
Она удивленно подняла брови, но отступила.
На пороге стоял мужчина в темном пальто. Не Ренат. Моложе. С папкой в руках и тем лицом, которое встречается у юристов, корпоративных менеджеров и людей, умеющих делать вид, что неприятное — просто рабочий процесс.
— Добрый вечер, Соня Андреевна. Я от Рената Потаповича. Можно?
Меня качнуло от раздражения.
От Рената Потаповича.
Словно от царя.
— Зачем?
— Несколько документов. Не займу много времени.
— Каких документов?
Он улыбнулся так вежливо, что хотелось захлопнуть дверь сразу.
— По ребенку. Формальности. Регистрация, страховка, временные согласия на сопровождение и медицинские процедуры.
— Какие еще согласия?
— Стандартные. Чтобы не дергать вас лишний раз. Ренат Потапович просил максимально облегчить вам восстановление.
Я сжала край двери крепче.
— Я ничего не буду подписывать без чтения.
— Разумеется. Вы прочтете.
Он прошел в квартиру, как человек, который заранее уверен, что вопрос уже решен. Я отступила только потому, что на руках был сын и сцена на пороге могла затянуться. Мы сели за стол на кухне. Нина Павловна тактично исчезла в детской, но я чувствовала ее присутствие за стеной.
Мужчина раскрыл папку.
Пять или шесть листов.
Юридический язык.
Нотариальные формулировки.
«Уполномочиваю».
«Доверяю».
«Согласна на сопровождение».
«Временно поручаю».
У меня заледенели пальцы.
— Это что? — спросила я, хотя прекрасно понимала общий смысл.
— Упрощение процедур. Чтобы водитель, медработник или доверенное лицо могли, при необходимости...
— Нет.
Он поднял глаза.
— Простите?
— Я ничего не подпишу.
— Соня Андреевна, вы, возможно, не совсем...
— Я прекрасно понимаю, — перебила я. — Я только что родила. И именно поэтому сейчас не собираюсь ставить подписи под бумагами, которые принес не мой юрист.
На секунду его лицо стало пустым. Потом вежливость вернулась.
— Ренат Потапович хотел как лучше.
— Тогда пусть передаст это через моего юриста.
— У вас есть юрист?
Я посмотрела ему в глаза.
— Теперь будет.
Он молча собрал бумаги обратно. Аккуратно. Без суеты. Но я увидела, как в нем шевельнулось раздражение — не мужское, а служебное. Сбой в алгоритме.
— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я передам.
Когда за ним закрылась дверь, я села прямо на пол посреди кухни и прижала сына к себе крепче, чем следовало.
Он захныкал.
— Тише, тише, маленький, — зашептала я, целуя его в мягкий висок. — Я здесь. Я здесь.
Нина Павловна выглянула из комнаты:
— Вам помочь?
Я подняла на нее глаза.
— Нет.
Помощь в этой квартире уже пахла не заботой, а системой.
Вечером, когда сын наконец уснул, я долго сидела у кроватки и смотрела на его лицо в свете ночника. Маленький нос. Темные реснички. Сжатые губы. Крохотная рука выпросталась из одеяла, и я тут же накрыла ее ладонью.
— Не отдам, — сказала я вслух.
Комната поглотила эти слова, как будто никто и не произносил их.
Но я все равно сказала.
Потому что именно теперь начинала понимать: родить сына Медведеву было еще не самым страшным. Самое страшное — остаться рядом достаточно долго, чтобы он решил, что может распоряжаться и мной, и мальчиком как частью одной схемы.