Страница 16 из 43
Глава 7
Я не собиралась ехать к Соне.
По крайней мере, так я говорила себе до самого выезда с парковки.
Утро прошло в вязком, механическом движении. Звонок юристу, который вел когда-то сделку по даче. Перенос встречи у косметолога. Разговор с бухгалтерией фонда, который я курировала формально, но все-таки курировала. Несколько минут в гардеробной, где я вдруг поняла, что не могу выбрать, что надеть, потому что все вещи принадлежали какой-то прежней мне — женщине с нормальной жизнью, с понятным будущим, с мужем, чьи рубашки пахли только ею и домом.
Потом я все же оделась. Села в машину. И сказала водителю адрес частной клиники, который нашла в пропущенном ночном номере.
Пока мы ехали, я десять раз хотела развернуться.
Это унизительно.
Это бессмысленно.
Это ниже меня.
Это не даст ничего, кроме новой боли.
Но под всей этой гордой, женской, правильной логикой лежало другое: я не могла жить в неизвестности. Одного факта существования ребенка было мало. Мне нужно было увидеть ее не в родовой муке, где все люди одинаково беспомощны, а в свете дня. Понять, кто она. Как смотрит. Как говорит о нем. Любила ли. Знала ли обо мне. Насколько глубоко он успел войти в эту чужую жизнь.
Частная клиника оказалась такой, какими и должны быть места, куда большие мужчины прячут большие проблемы: тихой, дорогой, безупречной. Светлые стены. Сдержанные цветы у входа. Мягкие кресла в зоне ожидания. Персонал с идеальной интонацией и глазами, которые видят все, но не выражают ничего.
Я назвала фамилию пациентки, и девушка на ресепшене едва заметно замялась.
Разумеется. Моя фамилия здесь тоже могла что-то значить. А может, уже значила.
— К ней нельзя без согласования, — очень вежливо сказала она.
— Передайте, что пришла Лада Медведева.
После этих слов пауза стала чуть длиннее.
Девушка опустила взгляд в компьютер, потом подняла трубку внутреннего телефона. Говорила тихо. Коротко. Слушала. Кивала. Потом встала.
— Вас проводят.
Я шла за медсестрой по коридору, застеленному таким мягким ковровым покрытием, что шагов почти не было слышно. И вдруг с пугающей ясностью подумала: он устроил ее сюда. В эту дорогую стерильную тишину. В комфорт. В безопасность. В заботу.
Он устроил ей роды лучше, чем мне — хотя родила она в итоге на трассе.
Меня обожгла такая волна злости, что на миг стало легче дышать.
Палата была отдельная, большая, с креслом у окна, букетом белых роз на тумбе и видом на закрытый внутренний двор клиники. Розы. Конечно.
Соня сидела на кровати, опираясь на подушки. Без макияжа она казалась моложе еще сильнее. Хрупкая. Светлая. С опухшими веками и бледным лицом. Волосы собраны в небрежный хвост. На руках — ребенок.
Мальчик спал у нее на груди, уткнувшись носом в ткань рубашки.
Я остановилась на пороге.
Она тоже увидела меня сразу.
И то, как напряглось ее лицо, мне неожиданно дало силы.
Значит, не только мне плохо.
— Я ненадолго, — сказала я.
Медсестра, проводившая меня, тактично исчезла, закрыв дверь.
Несколько секунд мы просто молчали.
Я смотрела на ребенка.
На него невозможно было не смотреть. Младенцы вообще обладают какой-то варварской властью над вниманием — они слишком новые, слишком беззащитные, слишком не принадлежат еще ни одному из взрослых грехов. Этот был крошечным, сморщенным, смешным, с красноватой кожей и темным пушком на голове.
Сын Рената.
Мне захотелось выйти.
— Он спит, — зачем-то сказала Соня. Голос у нее был тихий, хрипловатый после родов.
— Вижу.
Снова пауза.
— Спасибо, — сказала она наконец, не глядя на меня. — За вчера.
Я усмехнулась без тени веселья.
— Не стоит.
Она подняла глаза. В них была усталость, страх и что-то вроде стыда, но без униженного заискивания. Это раздражало. И одновременно мешало мне превратить ее в простой объект ненависти.
— Стоит, — сказала она. — Я бы сама не справилась.
— Иронично, правда? — спросила я. — Ваша семья расширяется моими руками.
Она дернулась так, будто я ударила.
— Я не хотела, чтобы вы...
— Что? Узнали? Существовали? Принимали роды? Или просто оказались настоящим человеком, а не абстрактной «женой», которая должна была сидеть где-то в стороне и не мешать вашей красивой истории?
Соня побледнела еще сильнее.
— Это не была красивая история.
— Тогда, может быть, ты расскажешь, что это было?
Первое «ты» прозвучало между нами как пощечина.
Она опустила взгляд на ребенка и долго молчала. Я видела, как у нее дрожат пальцы на крае пеленки.
— Я не знала, что это случится так, — сказала она наконец.
— А как ты думала? Что он аккуратно разведется, перевезет тебя в новый дом и представит обществу с младенцем на руках?
Она резко вскинула глаза.
— Я не идиотка.
— Нет? Тогда кто? Женщина, которая встречалась с женатым мужчиной почти год и удивлена, что в этой истории все вранье?
— Он не говорил, что все так...
— А что он говорил?
Соня поджала губы.
— Что у вас давно ничего нет.
Я расхохоталась — сухо, зло, коротко.
— Конечно. Классика.
— Я не знала вас, — отрезала она. — И не обязана была.
— Зато теперь знаешь.
Мальчик завозился, и она сразу инстинктивно прижала его ближе. Это движение было таким естественным, что я на секунду осеклась. Передо мной сидела не только любовница. Передо мной сидела мать. Это было невыносимо.
— Ты специально беременела? — спросила я прямо.
Соня вскинула голову так резко, что хвост качнулся по плечу.
— Нет.
— Но обрадовалась.
Она промолчала.
Этого было достаточно.
— Потому что это был шанс?
— Потому что это был ребенок, — тихо сказала она. — И потому что я любила его.
Не мальчика. Рената.
Меня обожгло.
— Любила.
— Да.
— А он тебя?
Соня долго не отвечала.
Потом сказала:
— Он говорил, что у нас есть будущее.
Я смотрела на нее и чувствовала странную смесь — отвращение, жалость, бешенство, горечь. Хотелось встряхнуть ее. Хотелось встряхнуть себя.
— У вас было настоящее? — спросила я совсем тихо.
Она закрыла глаза.
— Для меня — да.
Этого я почему-то и боялась больше всего.
Не того, что она была случайностью.
А того, что параллельно со мной существовал мир, в котором мой муж кому-то улыбался иначе. Касался иначе. Говорил иначе. Строил еще одну версию себя.