Страница 4 из 6
Смешанные чувства, гадкие, мерзкие. Они выжигали внутри дыру, в которую постепенно стекала моя сила. Я чувствовала, как она уходит. Как теряю равновесие, будто стою на краю операционного стола над открытой раной, и всё, что меня удерживает — тонкая, дрожащая воля.
К обеду напряжение достигло предела. Оно звенело в висках, как натянутая струна. Я с трудом сосредотачивалась на работе: диагнозы в картах расплывались, результаты анализов теряли смысл. Всё внутри меня ожидало — как загнанный в угол зверь. Я знала, он появится. Он не мог не появиться. И я не могла вечно прятаться за спинами коллег и стенами операционных.
Точка невозврата должна была наступить. И она наступила.
В 14:20, когда я закончила послеоперационный осмотр пациента, в ординаторскую заглянула медсестра Ольга. Лицо у неё было виноватое.
— Вера Сергеевна, Антон Юрьевич просит вас зайти к нему в кабинет. — Она помялась. — Он сказал — немедленно.
Никаких уточнений. Никаких объяснений. Только приказ.
Я не ответила. Просто кивнула. И сжала челюсти так сильно, что заныли зубы.
Это был момент, которого я боялась. Который проигрывала в голове бессонными ночами — сотнями вариантов, с диалогами, с его реакциями, с моими ответами. Но все те репетиции рассыпались в прах, когда реальность встала передо мной во весь рост.
Я сидела ещё минуту. Или вечность. Смотрела в одну точку, ощущая, как внутри всё дрожит — под кожей, в мышцах, в самом сердце. И всё равно встала. Медленно, почти торжественно. Как перед приговором. Подошла к зеркалу в туалете, поправила волосы, собранные в строгий пучок. Провела влажной салфеткой по лицу, стерла пятно от йода с подбородка. Не для него. Для себя.
Я расправила плечи. Подняла голову. Сделала лицо непроницаемым, как операционная маска. И пошла.
Каждый мой шаг отдавался эхом в пустом коридоре. Уверенный, твёрдый. Я шла на бой. Не на разговор. Не на объяснения. На бой.
По пути поднималась по лестнице — лифтом не хотела, нужно было время собраться. Второй этаж. Административное крыло. Здесь пахло иначе — не больницей, а дорогим ремонтом, свежей краской, кожаной мебелью. Кабинет заведующего хирургией находился в конце коридора, за двойной дверью из тёмного дерева.
Я остановилась перед дверью. Посмотрела на своё отражение в полированной табличке: «Заведующий хирургическим отделением. Соколов А.Ю.»
Женщина в отражении была чужой. Холодной. В измятом белом халате поверх скромной водолазки. Волосы гладко зачёсаны. Лицо без макияжа, усталое, но жёсткое. Эта женщина не плачет. Эта женщина не дрожит. Эта женщина никому больше не принадлежит.
Я смотрела на себя — и видела ту, кем стала.
Не сломленной.
Не покорённой.
Матерью, которая готова на всё ради своего ребёнка. За дочь. За себя. За будущее, в котором больше нет места унижению.
Что бы ни ждало меня за этой дверью — я выйду оттуда не жертвой.
Я выйду победительницей.
И пусть сам дьявол сидит за этим столом.
Я уже побывала в аду.
И научилась не бояться огня.
Я подняла руку. Постучала. Три коротких удара.
— Войдите, — донёсся его голос.
Я толкнула дверь.
Кабинет был огромным. Панорамное окно во всю стену с видом на город. Массивный стол из тёмного дерева. Кожаные кресла. На стенах — дипломы, сертификаты, фотографии с конференций. Всё кричало: здесь сидит успешный человек.
Антон стоял у окна, спиной ко мне. Руки в карманах брюк. Белый халат небрежно накинут поверх рубашки. Широкие плечи. Прямая спина. Он даже не обернулся, когда я вошла.
— Закройте дверь, — сказал он тихо.
Я закрыла. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Несколько секунд тишины. Он молчал. Я молчала. Между нами — пропасть в семь лет.
Наконец он повернулся.
И я увидела его лицо.
Измученное. Напряжённое. В его глазах была целая буря эмоций — я видела их, хоть он и пытался скрыть. Он смотрел на меня так, будто пытался прочитать по лицу всё, что случилось за эти годы.
— Садись, Вера, — он кивнул на кресло напротив стола.
— Я постою, — ответила я ровно. — Если это служебный разговор, Антон Юрьевич.
Он поморщился, провёл рукой по лицу.
— Господи, Вера… Мне нужно с тобой поговорить. По-человечески.
— У вас есть десять минут, — я посмотрела на часы. — У меня послеоперационный обход.
Молчание. Он смотрел на меня, будто искал слова.
— Я не ожидал тебя здесь увидеть, — наконец сказал он. — Понимаешь, какой это шок?
— Взаимно.
— Вера, я… — он запнулся. — Я знаю, что тогда поступил неправильно. Я понимаю. Но прошло семь лет. Мы оба изменились. Может быть, мы могли бы…
— Могли бы что? — Я скрестила руки на груди. — О чём ты хочешь поговорить, Антон?
— О нас. О том, что было.
Я засмеялась. Коротко, зло.
— О нас? Нас больше нет. Нас не было уже семь лет. С того самого дня, когда ты сказал мне собирать вещи. Помнишь? Или ты забыл уже?
Он побледнел.
— Вера…
— Ты сказал: «Извини, но так получилось. Это Марина. Мы съезжаемся». — Я смотрела ему прямо в глаза. — Дословно. Я помню каждое твоё слово. Каждый взгляд. Каждую секунду того дня.
Он отвёл взгляд.
— Я был идиотом. Я всё понимаю. Я не прав был…
— Не прав? — Я шагнула к нему. — Ты не просто не прав был. Ты выкинул меня на улицу. Как мусор. Как ненужную вещь. Я собрала сумку за десять минут, пока твоя Марина сидела на нашем диване и красила губы. Ты даже не попытался остановить меня. Ты просто стоял и смотрел.
— Я искал тебя потом, — сказал он глухо. — Ты исчезла. Поменяла номер. Нигде не было следов. Я пытался найти, но…
— Но не очень старался, судя по всему, — я усмехнулась. — Зато адвокат нашёл меня отлично. Через полгода. С бумагами для развода.
Он закрыл глаза, сжал кулаки.
— Вера, я… я думал, что ты сама не хочешь иметь со мной ничего общего. Что тебе будет легче так. Я не хотел причинять ещё больше боли…
— Причинять боли? — Я рассмеялась истерично. — Господи, Антон, ты гений. Ты выгнал меня из дома, где я прожила три года. Где были наши фотографии, наши воспоминания, наша жизнь. Ты заменил меня на другую за одну ночь. А потом прислал бумаги о разводе через чужого человека. И ты думал, что это причинит мне меньше боли?
Когда-то… Он нашёл меня. Точнее, его адвокат. Через полгода после моего исчезновения. Не было звонков. Не было попыток встретиться. Были только заявление о разводе и бумаги для адвоката в официальном конверте. Холодные, безликие.